Книга Меж двух огней, страница 73 – Артём Март

«После моей взбучки выслужиться хочет, прохвост», — подумал я почти равнодушно.

Касим остался снаружи. Внутрь полез только Юсуф. Я — следом.

Попасть в шалаш можно было лишь сквозь небольшой, укрытый с южной стороны чахленькими кустами можжевельника вход. Вход был низкий, и чтобы пролезть внутрь, приходилось опускаться на четвереньки.

В шалаше было почти темно, если бы не свет, просачивавшийся сквозь щели и неровности в стенах.

Старика я увидел почти сразу.

Он лежал на циновках у стенки, укрытый овчинными шкурами. Юсуф почти сразу подлез к изголовью ложа, о чем-то заговорил со стариком. Тот отвечал слабым, хриплым голосом.

Стоять внутри в полный рост было невозможно. Приходилось сидеть, опираясь на колено.

Я быстро осмотрелся.

Тут было тесно, узко, мрачно и прохладно. У задней стенки, то есть скалы, что выполняла ее роль, лежал широкий и плоский камень. На нем валялись какие-то суховатые коренья, лежали каменная ступка и пестик. Стояли несколько самодельных свечей, покрытых пистонами воска.

Стены тут и там завешивали пучки сухих трав. Они же, развешенные на веревочках, покоились и под потолком, норовили зацепиться за макушку.

Но больше всего мое внимание привлекло не они, и даже не первобытное рабочее место травника. В углу я заметил потрепанный кожаный саквояж явно советского производства. Саквояж был раскрыт. Из него в торопливом беспорядке торчали тетрадные страницы, исписанные таким же ровным и аккуратным почерком. Часть листов лежали рядом. На других покоился сам саквояж. Их уголки торчали из-под потертой сумки.

В шалаше стоял густой, сильный запах трав. Обильно пахли сушеные зверобой, чабрец, полынь. К этому запаху примешивались другие — запахи сырого камня, пыли и свечного воска.

Но даже над всем этим духом главенствовал иной запах — тревожная аммиачно-сладковатая вонь болезни, исходившая от ложа Мирзы.

Юсуф глянул на меня. Во взгляде его были боль, сожаление, но и надежда.

Без слов, без жестов я понял, что он приглашает меня приблизиться.

Я отложил автомат, подобрался к Мирзе. Старик с трудом повернул голову. Обратил ко мне слабый взгляд своих тускло-ореховых глаз.

Мирза выглядел плохо. Лицо, которое когда-то несомненно имело благородные, правильные черты, припухло. От этого почти разгладилась сеть многочисленных морщин, покрывавших его у рта и глаз. Кожа выглядела сухой и бледной.

Старик дышал тяжело, натужно, хрипло. Седоватая борода спуталась и выглядела грязной.

— Здравствуй, шурави, — хрипло, несколько гортанно проговорил он.

— Здравствуй, — ответил я.

— Как… Как тебя зовут?..

— Саша. Саша Селихов.

— Меня зовут Мирза Карим Сулеймани. Я… — Он поморщился от сильной боли, попытался улечься в более удобное положение, но не смог.

Юсуф поспешил поправить старику скат шкуры под головой.

Перетерпев боль, Мирза снова указал на меня своим взглядом.

— Я… Я старейшина кишлака Хумри. Последний, кто остался.

— Я рад знакомству, — вполне искренне проговорил я. — Жаль, что оно случилось в таких обстоятельствах.

— И правда… Жаль…

Я поджал губы. Повременив немного, заговорил:

— Твои внуки нашли нас, чтобы мы оказали тебе какую-нибудь помощь. Но это невозможно.

Старик молчал. Слушал.

— Здесь сильно пахнет аммиаком, — продолжил я, — Запах исходит от твоего тела. Оно медленно отравляется собственными же продуктами жизнедеятельности. Я уже видел такое у тяжело раненных солдат, когда их почки отказывали после ранения. В полевых условиях помочь нельзя. Только облегчить симптомы.