Книга Меж двух огней, страница 65 – Артём Март

— Они не вооружены, — сообщил я Самсонову строго.

Тот удивился.

— Но… Но я ж видал у них оружие! Винтовки видал!

Когда я опустился, чтобы взять одну из гладких, лишенных коры и отполированных человеческими руками после долгой службы палок, афганец вздрогнул. Молодой поспешил отползти.

Я показал палку Самсонову. Лицо сержанта вытянулось. Однако он ничего не сказал. Бычка же уставился на Самсонова с явным укором во взгляде.

Отложив палку, я протянул афганцу руку. Тот снова вздрогнул, отполз, заколебался подавать мне свою в ответ.

— Все хорошо, — проговорил я, надеясь не на слова, а на добродушный тон моего голоса, — все нормально. Мы не причиним вам вреда.

— От падла… — выругался Муха, осматривая обоих афганцев, — и двух километров не прошли! И на тебе!

Афганцы, понурив головы, стояли перед бойцами отделения Самсонова. После задержания мы обыскали обоих. При них не было никакого оружия, только небольшие, самодельные ножики. Остальной нехитрый скарб пастухов представлял из себя несколько пучков сушеных и свежих трав, бурдюк воды да по свертку высушенных лепешек в качестве провианта. Ну и, конечно, заставшие Самсонова врасплох палки, вырезанные из твердого, но легкого орешника.

Афганцы были молоды. Старшему, казалось, не было еще и тридцати. Это был худой, узкоплечий мужчина с вытянутым, украшенным недлинной, клочковатой бородой лицом, рябой от перенесенной когда-то оспы кожей и очень темными, орехового цвета глазами.

Второй был гораздо моложе. Я бы дал ему лет восемнадцать или девятнадцать. У парня было темное, острокостное и очень худощавое лицо, обветренная кожа и смешная, очень редкая бородка, сквозь которую легко можно было рассмотреть острый подбородок.

Оба пастуха были напуганы. Они не отваживались смотреть в глаза пограничникам и не отвечали на вопросы. Легко подчинялись указаниям.

Муха бросил им несколько слов. Видимо, спросил, как звать и кто такие.

Афганец, что помоложе, отвернулся. На лице его я смог прочитать тихую грусть, а еще… какое-то странное разочарование. А вот страха в них почти не было.

А вот старший явно боялся. Если при первой нашей встрече он решился попросить, чтоб мы не стреляли, а трясся при этом младший, то теперь они словно бы поменялись местами. Дрожь принялась колотить старшего.

Муха спросил снова, повторил свои слова.

* * *

— Как вас зовут? Кто такие? — не слишком ловко ворочая языком, спросил их советский военный на дари.

Юсуф не решился отвечать. Он боялся. Но причиной его молчания был не страх. Неприятное, царапающее душу чувство стало преградой для этого. Чувство разочарования.

Никогда не думал Юсуф, что будет так бояться этих людей. Будет бояться шурави. Ведь каждый советский солдат, с которым он виделся раньше, выглядел вполне доброжелательным.

Когда шурави пришли в их кишлак, то не стесняясь делились с ними едой и чистой водой. Торговали, даже несмотря на запрет своих командиров. Угощали детей сахаром и конфетами. Это уже не говоря о том, что они уничтожили банду душманов, что терроризировала их поселение в начале лета.

Но теперь… Теперь их хотели убить. Без предупреждения. Просто открыли огонь.

В голову Юсуфу не приходило, что огонь пограничников мог быть ошибкой или случайностью. Он рисовал в собственном воображении картины того, как солдаты открыто и гостеприимно принимают его и Касима. Как делятся с ними едой и водой. Как помогают им вылечить старого Мирзу. Однако все эти ожидания вмиг разрушились, когда заговорили автоматы советских солдат.