Книга Меж двух огней, страница 6 – Артём Март

— Ты верный друг, Саша, — сказал Асих. — Очень верный. Таких людей редко встретишь. А теперь…

— Этого не будет, Асих, — прервал его я.

Аль-Асих нахмурился. Но ничего не сказал.

— Если ты подумал, что я пожертвую бойцом своего взвода, чтобы спасти тебя, то этого не будет.

Асих оскалился. Взгляд его снова стал звериным, вкрадчивым. И злым.

— Ну тогда я умру, шурави. А вместе со мной умрет и твой товарищ…

Я ничего не ответил.

Вместо этого направился к Звяге.

Раненый боец, наконец, оторвал взгляд от сводчатого, бугристого потолка пещеры. Посмотрел на меня. В его глазах стояло безразличие. А еще — усталость. И никакого страха.

Я опустился перед ним. Взял пакет.

— Придется чуть-чуть потерпеть, братец, — сказал я. — Сможешь оторваться от стены?

— А надо ли терпеть? — сказал Звяга слабым почти шепотом. — Брат мой старший, Серега, в начале войны помер. Теперь, видать, пришел и мой черед…

— Приподнимись. Вот так, — сказал я, помогая Звягинцеву отстать от стены.

— Не надо, Саша, — Коля Звягинцев покачал головой. Слабо схватил мою руку, когда я взял его за одежду.

Я на миг застыл.

Звяга заглянул мне прямо в глаза.

— Некуда мне идти, Саша, — сказал он, стараясь не кривиться от боли. — Некуда возвращаться. Детдомовские мы с Серегой были. Не ждет меня дома никто. А твоего друга, Алима, пади ждет.

Коля Звягинцев вздохнул. Вздох этот получился тяжелым, клокочущим.

— Хороший парень, этот Алим, — продолжил он, — я с ним на «Вертушке» парой слов перекинулся. Добрый он.

— Добрый, — согласился я.

— А я… а я дурак. Цеплялся к тебе тогда, в первый день. И потом тоже много глупостей делал. Я…

— Отставить, — строго сказал я и аккуратно потянул Звягу, чтобы тот мог приподняться от стены.

Уверен, будь у Звягинцева силы, он бы упирался. Но упираться Николай не мог. Поэтому покорился легко. Хоть и застонал от боли.

— Он же скоро помрет, — сказал Звяга, уставившись в темную глубь пещеры, туда, где сидел Аль-Асих. — А тогда и твоего друга убьют.

— Разве ж были б у меня такие друзья как Алим, — сказал я, разворачивая пакет, — если б я своих в беде бросал? На вот, прикуси ремешок. Сейчас больно будет.

* * *

Аль-Асих умирал.

По крайней мере так он себя чувствовал. Так ему казалось.

Говорят, когда человек умирает, вся жизнь проносится у него перед глазами.

Аль-Асих не верил в это. Не верил в то, что в последние секунды перед смертью можно увидеть калейдоскоп картинок от самого детства и до конца жизни.

И все же он увидел.

Но нет, это не был калейдоскоп. Его собственный разум не крутил ему странный кинофильм, словно бы в кинотеатре.

Зато были мысли. Они одна за другой возникали у него в голове, словно вспышки.

Вот Каифану Али Хану, а именно таково было настоящее имя Асиха, двенадцать лет.

Ему посчастливилось родиться в семье уважаемых, потомственных военных. Мать любила его. Отец тоже. Однако эта родительская любовь была разной. Вот только тогда Каифан не мог понять, в чем ее различия.

В свой день рождения он получил от отца маленького козленка. Живого и веселого. У козленка была мягкая шерсть и теплый бархатистый нос.

Козленок любил скакать по полянке, и Каифану очень нравилось за ним бегать. Он мечтал придумать имя козленку.

Но не придумал.

Все потому, что тем же вечером отец подарил ему еще и нож. Красивый, с блестящей гардой и приятной на ощупь кожаной рукоятью. Нож понравился Каифану.