Книга Меж двух огней, страница 57 – Артём Март

Когда шурави, схвативший его в пещере, вел его к своему командиру, Сахибзад постоянно прокручивал в голове изощренные, страшные картины казни, которые могут ждать его в том случае, если он попадет в руки моджахедин.

Сахибзад боялся, но он не был трусом. Старый моджахед до мозга костей оставался тем, кем и являлся в действительности — торговцем. И даже в отчаянный момент, когда всякий разум отказывался здраво мыслить, а полагаться можно было лишь на звериные, заложенные в человеке инстинкты, Сахибзад себе не изменил.

Его слова, его предложение рассказать о короткой, тайной дороге Забиуллы, пусть и были отчаянными и порывистыми, но несли в своей основе одно — расчет. Не холодный, сознательный расчет, а чисто эмоциональный, отчаянный.

Ровно так же, как человек одергивает руку, когда обожжется, и Сахибзад выдал шурави важные сведения, подсознательно понимая, что это может его спасти.

«На Каменной Глотке будет бой, — думал он, когда, несмотря на страх и угнетенное состояние, смог более-менее здраво мыслить, — они не пройдут Глотку без боя. Совершенно точно не пройдут. Посты их заметят, и тогда…»

И тогда у него будет шанс спастись. Шанс выбраться из лап шурави в неразберихе боя. Шанс спрятаться в многочисленных пещерах. И переждать.

«Главное, — снова подумал Сахибзад, — чтобы они решились идти по дороге Забиуллы. А еще… Чтобы не свернули у Ветренного Хребта, минуя Глотку…»

* * *

Алим сидел в стороне.

Если у бронемашин по большей части кипела деятельность, то здесь, под кривой, сухонькой ивушкой, у подножья невысокой скалы он чувствовал уединение.

Пусть, чтобы попасть сюда от машин, нужно было пройти каких-то тридцать метров, пограничники не ходили. Не ходили, даже когда им еще не поступил приказ проверить патроны и машины. Будто бы знали, что Алиму нужно какое-то время побыть в одиночестве.

Алим не понимал, нужно ли. Ведь чувствовал он не потребность в уединении, а страшное, грызущее изнутри чувство вины. Вины за то, что заставил этих бойцов рисковать жизнями, чтобы вытащить его. Вины за то, что слишком много рассказал о нем. О Саше.

— Он из-за тебя весь взвод на выручку завернул, а ты… — пробормотал Алим на пушту, — а ты предал…

Канджиев уставился на перебинтованную, оставшуюся без ногтей руку.

«Этого мне мало, — подумал он, — слишком мало. Лучше бы мне было помереть в той пещере. Разозлить их, чтобы убили. Но я не мог».

— Слишком боялся, — снова пробормотал он.

Из собственных мыслей его вырвал хрустящий звук шагов. Алим обернулся. И тут же испугался. Отвел взгляд.

К нему шел Саша Селихов. Усталый, но собранный, он шел к Алиму не как старший сержант. Не как командир. А как друг. Алим видел это, и от того на душе у него сделалось еще хуже.

— Алим, ну как ты? — спросил Селихов.

Алим на мгновение, как бы инстинктивно, поднял глаза. Тут же встретился со взглядом Саши. В его взгляде, в его движениях не было ни обиды, ни презрения, которых мог бы ожидать Алим. Лишь спокойная уверенность человека, будто бы видавшего подобное… много раз.

Селихов молча приблизился. Тоже уселся под иву, на соседний камень. Уселся немного спиной к спине Алима. Так, чтобы тому не приходилось заглядывать Саше в глаза. Так, будто бы знал, как следует себя вести в подобной ситуации.