Книга В гнезде "Пересмешника", страница 64 – Артём Март

— Это ты у меня спрашиваешь, товарищ лейтенант? — Невозмутимо ответил я.

Артемьев нахмурил свои очень светлые брови и снова посмотрел на Шахина.

— Еще ничего не кончено, шурави, — с трудом прошипел Шахин, не отрывая от меня взгляда своих диковатых глаз. — Еще ничего не кончено…

— А… Мстюн, значит, — вздохнул Артемьев.

— Ты думаешь… — Шахин сглотнул. — Думаешь, я так слаб и наивен, как Муаллим? Думаешь, я сам пойду под нож и позволю тебе убить себя ровно так же, как позволил Муаллим? А? Селихов?

— Думаешь, мне очень хочется тебя прикончить? — Пожал я плечами. — Уверяю тебя, пакистанец, мне на тебя глубоко плевать. Ровно так же, как было плевать на твоего командира и на весь твой отряд. Они не вызывали у меня ни уважения, ни презрения. Были лишь врагами. Лишь препятствиями перед исполнением задачи. Не более.

Шахин вдруг дернулся в руках десантников. Лицо его сделалось зверским. Пакистанец заревел.

— Ты… Ты самонадеянный…

Ему не дали договорить. Артемьев распорядился перевязать ему руки за спиной и заткнуть чем-нибудь рот, чтобы не верещал как припадочный.

Шахин не успокаивался еще долго. Еще долго десантникам приходилось усмирять разнервничавшегося пакистанца, прежде чем мы смогли-таки продолжить дальнейший путь.

Артемьев прищурился от яркого солнечного света, ударившего нам в глаза, когда мы вышли из пещеры. Потом, прикрыв циферблат, чтобы не бликовал, он посмотрел на время. Вздохнул.

— Видать, Селихов, ты оказался прав, — сказал он, глубоко вбирая свежий воздух в свою широкую грудь, — и правда, успели.

Я промолчал. Лишь обернулся посмотреть на раненого Ткаченко. Носилки с ним опустили на землю у выхода из пещеры. Санинструктор присел рядом на корточки и о чем-то разговаривал с Димой. Тот в ответ слабо кивал.

Когда мы вышли, десантники рассредоточились вокруг жерла пещеры, которое я видел, когда мы с Бычкой и Смыкало разведывали местность с того гребня ущелья. Усталые пограничники кучкой уселись в тени под стеной. Кто-то из них попросил у одного из ребят Артемьева сигаретку. Другие тихо болтали о чем-то своем.

— Стало быть, — Артемьев вздохнул, потянулся к клапану с ножом, — стало быть, я продул.

Он достал клинок. Протянул мне.

— На вот.

— Да ладно, товарищ лейтенант, — отмахнулся я. — Оставь себе.

Где-то вдали загудело. Из-за гор донеслись отрывистые, гулкие хлопки лопастей вертолета.

— Гляньте! Гляньте, вон они — наши! — Кричал Бычка, подбегая к обрыву и указывая на темно-зеленые коробочки БТРов, остановившиеся на той стороне.

Я заметил, как кто-то, кто именно — разобрать было нельзя, машет нам с брони одного из них какой-то тряпкой.

Бычка замахал в ответ.

— Да не-не, — Артемьев запротестовал, снова сунул мне рукоять ножа, — мы с тобой поспорили. А спор — дело святое. Потому как если б я выиграл — то непременно бы в рожу тебе дал. Да еще и от всей души!

— И ты думаешь, — ухмыльнулся я, все-таки принимая от Артемьева его нож, — я тебе позволил бы?

Командир десантников не ответил мне. По крайней мере словом. Вместо этого он громко, басовито, но почти по-мальчишески рассмеялся.

Мы увидели вертолет через несколько минут. Прежде чем Артемьев приказал десантникам готовиться к погрузке на борт, ко мне подоспел Саша.

— Паш! — Позвал он громко.

Я обернулся.