Книга В гнезде "Пересмешника", страница 32 – Артём Март

— Скажу… — услышал я Ткаченко. — И скажу!

— Больше я ждать не буду, — раздался грозный голос Шахина. — Рассказывай.

Я занял позицию, залег, прицелился, но не в Шахина, а в бойца, который держал лампу.

— Я скажу, — продолжал Ткаченко, — иди ты на х…

— Лежать! Лежать всем! — заорал я во весь голос.

Вдруг прогремела протяжная, длинная очередь, которую Бычка выпустил над головами душманов. Пули щелкали о камни, рикошетили с характерным пением. Гул выстрелов оглушительной волной пронесся по всей пещере.

Душманы аж присели. Заметались, не зная, откуда стреляют — сзади или спереди.

Я дал короткую очередь в духа с лампой. И попал.

Душман задрожал, а потом лампа, пробитая пулей, лопнула в его руках. Немедленно туннель погрузился в полнейший мрак.

— Ура! В атаку! — кричал Бычка, стреляя куда-то вверх, — обходи! Обходи их с двух сторон!

Потом затарахтело. Тут и там во тьме стали мелькать дульные вспышки, когда духи беспорядочно принялись палить куда попало.

— Ко мне! Ко мне давай! — заорал я и дал очередь по пляшущим в коротких всполохах дульного огня теням.

Признаюсь, план был отчаянным даже по моим меркам. Теперь расчет был только на самих Ткаченко и Суворова. Сообразят, доползут — могут остаться живы.

Душманы же повели себя ровно так, как я и ожидал — они впали в полнейшую панику. Без света, не понимая, откуда ведут огонь, они вынуждены будут отступить и перегруппироваться. Но был и минус — очухаются эти сукины дети быстро. Сейчас мы кардинально сократили собственное время на подготовку к штурму выхода.

Но рассуждать было поздно. Нужно было заплатить цену, и я ее заплатил.

Стрельба, крики на дари, стоны раненых и вопли ужаса не прекращались еще несколько секунд.

Во всполохе очередной дульной вспышки я увидел тень, несущуюся в мою сторону.

А потом выстрелил по памяти. Услышал стон и треск камней, когда тело рухнуло на землю.

Я знал — это был не наш. Ни Суворов, ни Ткаченко просто не успели бы схватить автомат в такой неразберихе. А этот был вооружен.

Так мы по очереди и сопровождали душманов огнем. Но очереди наши теперь были короткими и осторожными, чтобы сократить шанс того, что нас распознают по дульным вспышкам.

Я выстрелил в очередной раз. И в свете собственного огня заметил, как двое ползут в мою сторону.

Не сразу я понял — люди это, трупы или просто большие булыжники. Но в оглушительном грохоте выстрелов и вспышках вражеского огня смог рассмотреть — это наши.

Я поднялся на присядку. Оба бойца, что приблизились ко мне, застыли, заметив перед собой человека.

А потом один из них вскочил на ноги и бросился прямо на меня.

Вместе мы рухнули на землю. Но я сгруппировался и, используя инерцию тела, перекинул нападавшего через себя. Человек со стоном грохнулся на землю.

Я схватил его за одежду.

— Суворов! — догадался я.

В темноте я не видел лица Жени, но тот отозвался сдавленным голосом:

— А⁈ Селихов⁈ Ты⁈

— Давай деру назад по туннелю! Я за тобой! Ну, пошел-пошел!

Я подтолкнул Суворова. Тот неуклюже поднялся и побежал.

— Саша⁈ — услышал я изумленный голос Ткаченко, — я…

— Потом! Давай за ним! Я прикрываю!

Когда Ткаченко с Суворовым дали деру, я еще несколько раз выстрелил куда-то в землю, поддерживая все еще не прекращающуюся шумиху. Потом отступил к позиции Бычки.