Книга В гнезде "Пересмешника", страница 122 – Артём Март

На стоянку погранцов мы вернулись, когда до наступления сумерек оставалось не больше двух часов. Допрос и вовсе должен был начаться, когда солнце, которое и так совсем на чуть-чуть заглядывало в эти места, склонится совсем низко к горизонту.

Муха не на шутку удивился, когда я притащил им «Джинна» на осле. Удивился, возможно, даже сильнее, чем погранцы, с которыми я ушел в ущелье вслед за стариком. Да что там говорить, весь лагерь на ушах стоял от любопытства. Бойцы норовили узнать, кого же это я притащил.

Конечно, распространять о случившемся направо и налево у меня не было ни времени, ни желания. Потому подробно обо всем я рассказал только Мухе.

— Да как? Как ты его раскусил-то? — Удивился тогда Муха. — Я ей-богу, все что угодно мог ожидать, но только не то, что какой-то убийца притащится к нам под видом дряхлого деда!

Удивил его и тот факт, что целью Асифа был никто нибудь, а именно я. Впрочем, на этот счет Муха удивлялся недолго. А вот когда он услышал мой план, план того, для чего именно мне нужен Аль-Асиф, то изумился. Но, наперекор моим ожиданиям, возражать не стал. Хотя я был почти уверен, что старлей упрется. Но он одобрил мои намерения целиком и полностью.

Видимо, старая рана от потери подчиненных ныла сильнее, чем можно было бы представить.

— Но и без того, — продолжил Муха с ухмылкой, — и без того ты, выходит, не такой уж и хороший «игрок», как сам от себя ожидал. Сашка-то вон, боец-срочник тебя переиграл.

Аль-Асиф снова ничего не ответил. Снова зыркнул на Муху. Но теперь его взгляд горел настоящей яростью.

Мы с Мухой молчали. Бычка и Звяга сурово переглядывались.

Асиф взял себя в руки. Сначала он состроил каменную физиономию, но потом я заметил, как уголки его губ едва приподнялись.

— Вы меня не убьете, шурави, — проговорил Аль-Асиф хрипловато.

В его голосе все еще звучала прежняя бравада, но теперь она казалась не такой уверенной. Даже, скорее, деланной.

— Я вам нужен, ведь так? Иначе этот трус, — Асиф зыркнул на меня, — убил бы меня прямо там, на месте. Но он не решился. Ведь так, Селихов?

Я ответил Асифу ухмылкой.

— Так я и думал, — бросил Асиф, явно неудовлетворенный моим молчанием. — Я редко ошибаюсь, но теперь ошибся. Ты — посредственность, Селихов.

— Ты можешь думать как хочешь, пакистанец, — сказал я, — но факт остается фактом — ты в плену, а я на воле.

Асиф было нахмурился, но тут же взял себя в руки. Сложно было сказать, реакция его оказалась обусловленной тем, что я догадался о его национальности, или все же моим упреком в его сторону.

— Твоя «Игра», — продолжал я. — Она ничего не дала. Это просто детские шалости, дурные шарады, в которые ты играешь с врагами ввиду собственной незрелости.

— Мальчишка, у которого даже борода еще толком не растет, говорит о моей незрелости? — Обидевшись, поморщился Асиф. — Я охотник! Охотник, солдат и художник, Селихов! Вы потеряли бойцов, даже не заметив этого!

— Он заметил, — кивнул Муха на меня. — А то, что не успел вовремя, так это не его вина.

Асиф скривился от отвращения. Эта эмоция явно была настоящей.

— Вам, простым салдафонам, набранным на срочную службу, все равно не понять, — низким, хрипящим голосом проговорил Асиф.

— Ну и что ж, художник, — улыбнулся я простодушно, — и все равно, против фактов ты не попрешь. Ты тут сидишь раненный и связанный. Твои хозяева наняли тебя, чтобы отомстить мне. Для них ты никакой не художник. Ты инструмент. А сломанные инструменты принято списывать.