Книга Тень «Пересмешника», страница 52 – Артём Март

Псалай убеждал себя, что, возможно, такая тишина и безжизненность была связана с тем, что Анахита чувствует опасность. Или знает что-то, что заставляет ее вести себя особенно скрытно.

В конце концов, шурави, с которым она связалась, ушел из кишлака. А когда этого пса не было рядом, Анахита всегда вела себя особенно нервно.

Псалай буквально боролся с желанием уйти отсюда. Боролся с собственным дурным предчувствием. Его останавливали лишь сомнения — а вдруг женщина и правда раскроет ему что-то такое, что нельзя оставлять без внимания? Если он уйдет сейчас, если не получит от нее этих важных сведений, а потом из-за этого случится беда, Канадагари без всяких сомнений отрежет Псалаю голову.

И все же Псалай решил пойти на хитрость. Он застыл у двери и прислушался. То обстоятельство, что внутри было слишком тихо, смутило Псалая еще больше. Тогда он постучал и заговорил:

— Мир тебе, уважаемый Муаммар! Могу ли я войти?

Несколько мгновений за дверью продолжала звенеть тишина. А потом вдруг раздался хриплый, болезненный голос:

— Заходи. Добро пожаловать.

Голос смутил Псалая. Он был одновременно похож и не похож на привычный голос Муаммара.

Псалай стиснул рукоять нагана, который носил в кармане своей легкой полевой куртки, которую накинул поверх рубахи, чтобы спрятать оружие.

Потом, стиснув зубы, спросил снова:

— Вы здоровы? У вас какой-то болезненный голос.

Снова недолгая пауза. Снова шум тишины в ушах.

— Спасибо, — ответил тот же хриплый, по-старчески дребезжащий голос, — у меня болит голова. Погода плохая…

Псалай задумался на мгновение. Он помнил, что старик и раньше жаловался на плохое самочувствие в особенно жаркие дни. И все же пистолета из пальцев не выпустил. Даже напротив, Псалай осмотрелся и украдкой достал его из кармана. Скрыв оружие от посторонних глаз собственным телом, он замер еще на мгновение.

Псалаю хотелось уйти. Подозрения не оставили его. Но железная воля Кандагари подстегивала моджахеда действовать. Он понимал — если он ошибется, если проявит «трусость», которую командир несомненно усмотрит в том, что Псалай уйдет, ему будет не сдобровать.

И Псалай рискнул.

Положив руку на ручку двери, он аккуратно толкнул ее.

Со скрипом дверь приоткрылась.

* * *

Скрипнули дверные петли. Дверь медленно принялась открываться.

Я прижался ближе к стене. Прижался так, чтобы как можно сильнее скрыть свой профиль за тяжелым бревном косяка. Затаил дыхание.

Душман медлил. Он застыл, приоткрыв дверь, и, видимо, изучая комнату.

Медлить было нельзя. Еще мгновение, еще секунда — и он может понять, что мы его дурачили.

Тогда я среагировал.

Высунувшись, я просто ткнул ничего не понимавшего душмана дубинкой в лицо. Тот вскрикнул, вскинул пистолет. Я тут же, отбросив дубинку, вцепился ему в руку, стараясь не допустить выстрела.

Появившийся из-за двери Муха немедленно толкнул душмана, тот рухнул на пол. При этом машинально вцепился мне в одежду и потянул за собой.

Муха, тем временем, закрыл дверь. Не успели мы упасть на пыльный ковер, как Муха кинулся мне на помощь.

А помощь, к слову, мне была особо и не нужна.

Когда мы упали и принялись бороться в пыли, то оказались на боку, при этом я — позади душмана.

Враг принялся водить вооруженной рукой так, будто бы старался не дать мне выбить его оружие. При этом он кряхтел, стонал, сжимая зубы. Я почти сразу взял его на удушающий.