Книга За речкой, страница 70 – Артём Март

Там лежал китель довольно большого размера. Несомненно, он принадлежал Арсению. Да только заинтересовало меня не это. На тумбе парня я заметил целую мини-библиотеку. Там же лежал и маленький фонарик.

— Так точно. Моя.

— Книгочей, значит?

— Балуюсь, товарищ старший сержант. Ежели время имеется.

— Ха… Ежели… — Зло хмыкнул ломоносый, но ухмылка тут же исчезла с его лица под моим суровым взглядом.

Потом я познакомился и со «стариками». Со всеми, кроме Смыкало. Он меня мало интересовал, по крайней мере сейчас, в данном конкретном случае.

Старики отвечали неохотно и сухо.

Ломоносый по фамилии Бычка был ефрейтором, и звали его тоже Сашей.

Рядового Звягинцева, того самого небритого паренька, звали Николаем. Невысокий, но крепкий для своих лет, он носил черные, стриженные коротким ежиком волосы, такие же черные брови и короткую же щетину. Вообще, Звягинцев не слишком походил на русского. Скорее, на кавказца. Возможно, метис. А может быть, предки просто чудили.

С Сережей Матовым я уже познакомился, поэтому на нем особого внимания заострять не стал.

Последним из моего отделения был ефрейтор Антон Пчеловеев. Крепкий, жилистый парень имел несколько ковбойский вид. Он носил расстегнутый на груди китель и панаму с собранными по бокам полями. Да только этот самый ковбойский вид ему придавала совсем не панама. Вернее, не только она. У Пчеловеева были слегка искривленные колесом ноги. Это было почти не заметно, когда он стоял ровно, но шагал солдат немножко вразвалочку. Вкупе с панамой это и делало его похожим на выходца из кинофильма про Дикий Запад.

— Так, парни, — продолжил я после краткого и суховатого знакомства со всеми окружающими. — Теперь расскажите, по какой причине был сыр-бор? Что случилось-то?

Парни все как один переглянулись. Но никто не спешил первым открыть рот.

— Стучать не хотите? Похвально. Я и сам стукачей не люблю и не уважаю. Потому сообщаю — мой вопрос к стукачеству не имеет никакого отношения. Кроме меня и вас эту потасовку никто не видел. И о ней никто и не узнает. Решим все тут, на месте. Раз и навсегда.

Парни снова переглянулись.

— Ладно, — я выдохнул. — Не хотите так, будем по-другому. Рядовой Махоркин.

— Я, — мрачно сказал Махоркин.

— Кто такой Каймет Ураков?

Махоркин помрачнел.

— Служил с нами. Хорошо дружили. Погиб.

Тогда я стал догадываться, что к чему.

— И какая тумбочка была его? Вон та?

Я указал на тумбу, занавеска которой была одернута в сторону. Все пространство внутри занимала одна единственная вещь — простреленная каска, лежавшая там.

Эта каска была не чем иным как памятником. Памятником погибшему солдату. А вместе с ней и «тумба». Так уж повелось на пограничных заставах, что иной раз, когда пограничник погибал на службе, за ним навсегда оставляли спальное место. Это значило, что солдат навсегда остался в рядах личного состава. Что его помнят, а жертву — уважают.

Так было и в этом случае. Только масштабы поскромнее.

— И куда ж мне девать мои вещи? — возмутился вдруг Пчеловеев, — чего ж мне, под шконку их засунуть или как?

— Каймета я хорошо знал, — возмутился ему Махоркин, — он мне жизнь спас! А тебя я че-то не знаю!

Глебов ничего не сказал. Только посмотрел на Пчеловеева взглядом, полным мрачной силы. А он мог себе позволить такой взгляд. Все же книгочей был под два метра ростом и едва не задевал макушкой потолок.