Книга Пепел. Харпер и Нокс, страница 22 – Ребекка Яррос

Спустя десять минут и несколько испорченных кухонных полотенец пол можно было с натяжкой назвать чистым. Хотя кое на что пришлось закрыть глаза до лучших времен, пока не появится швабра или уборщица. Нужно подумать, как лучше все организовать.

Итак, откуда у Харпер эти ребята? Может быть, ее попросили посидеть с чьими-то детьми? Когда накануне вечером она написала, я решил, что ей негде переночевать и будет забавно огорошить ее, объявившись с утра на пороге дома. Откровенно говоря, я просто мечтал увидеть ее ошарашенный взгляд, потому заставил Мелинду тронуться в путь пораньше. Кстати, в отеле мы с ней ночевали в разных комнатах.

Еще месяц назад я понял, что нашей с Мелиндой дружбе – если это можно было так называть – пришел конец. Как только она начала намекать на то, что надеется на что-то более серьезное. На момент нашего приезда в Легаси между нами все было кончено. Впрочем, ничего серьезного и не было. Я привел Мелинду в свой дом, вместо того чтобы сразу же отвезти ее в Крестед-Батт, только для того, чтобы возвести столь необходимую стену между мной и Харпер. Однако моя спутница внезапно сошла с катушек, и пришлось срочно ее выпроваживать. А я остался наедине с Харпер.

Закончив с кухней, я решил проверить Джеймса. Вытащил его из прыгунков и обнюхал памперс, чтобы убедиться, что он не устроил извержение с другого конца. Слава богу, обошлось. Я ведь понятия не имел, как менять подгузники и где они у Харпер хранятся. Лиам сидел в большом кресле, но когда я сел на диван, пристроив рядышком малыша, пацан тут же занял позицию по другую сторону от брата – словно мне никак нельзя было доверить Сэра Тошнилку. Вручив Джеймсу какую-то игрушку для зубов, он откинулся на подушки и стал внимательно наблюдать, как я надеваю свитер. Парень принял меня с прохладцей – возможно, догадывался о моих коварных планах по отношению к Харпер.

Он явно ревновал меня не только к своему брату.

Встань в очередь!

— Так ты тусуешься с Харпер? – спросил я, надеясь хоть как-то прояснить для себя ситуацию.

— Она моя воспитательница. И вчера вечером привезла нас сюда.

Ничего не понятно.

— А что случилось?

Лиам судорожно вздохнул; его губы внезапно начали дрожать, заставив меня пожалеть о своих расспросах.

— Моя мама попала в аварию. Она умерла.

Вот дерьмо.

Я застыл, судорожно соображая, что можно сказать ребенку, которого постигла такая потеря. Моя мама ушла, когда я был чуть старше Лиама, и это оставило незаживающую рану в моей душе; но она не умерла. Настоящая боль настигла меня со смертью отца, и тогда не было слов, которые могли бы мне помочь.

— Мне жаль. Тебе сейчас, наверное, очень больно. – Не знаю, как мне удалось вымолвить хоть что-то, когда в горле стоял комок. Захлестнули воспоминания. Тогда, в шестнадцать лет, я чувствовал себя брошенным, даже бабушка не могла заполнить эту пустоту. А этому малышу четыре или пять…

Лиам поднял на меня глаза, полные слез, и молча кивнул, затем обнял своего младшего брата. Крепко прижимая его одной рукой, другой он досадливо смахнул слезы. Черт, у меня сердце разрывалось от жалости к этому парню. К ним обоим.

— Не могу себе даже представить, каково тебе сейчас… Мой папа тоже умер, – тихо произнес я. – Помню, как мне было больно, каким я чувствовал себя потерянным. А ведь мне было шестнадцать.