Книга Вместо меня, страница 75 – Альбина Нурисламова

Что показало обследование, в документах не значилось: Марину направили в другую больницу, а обратилась ли она туда, неизвестно. Зато в конце января женщина в очередной раз угодила в психиатрическую клинику.

«Доставлена в сопровождении мужа после эпизода выраженного психомоторного возбуждения, — читал я. — Кричала, пыталась укрыться в комнате, утверждала, что в доме находится «человек с вывернутой головой». Сообщает о визуальных образах умерших людей, стоящих за деревьями. Малолетние дочери временами представляются ей карликами. Периодически не узнает собственное отражение в зеркале. Высказывает идеи преследования и опасности. Продолжает ссылаться на советы «Няни». После эпизода отмечались подергивания конечностей; данных за эпилептический приступ недостаточно. Рекомендованы консультация невролога и ЭЭГ».

Все то, что излагалось медицинским языком, я читал в дневнике несчастной сумасшедшей, и от всего этого у меня разболелась голова. Как отделить реальность от игр больного разума? Марина давно перестала видеть разницу. А я сам?

Через некоторое время Марину выписали, снова порекомендовав антипсихотическую терапию, от которой она, разумеется, снова отказалась.

— Почему ее не оставляли в больнице? Очевидно же, это больной человек, она не могла отвечать за свои действия, — спросил я у Веры Ивановны.

— В России в 1992 году приняли закон о психиатрической помощи. Взрослого человека без его согласия можно госпитализировать, только если тяжелое психическое расстройство делает его опасным для себя или окружающих, беспомощным либо без лечения грозит существенным вредом его здоровью, — пояснила она. — На момент выписки Марина была относительно спокойна, нормально ориентировалась и не проявляла агрессии, сказала, что дома будет спать, есть, лечиться, к тому же категорически заявила, что не желает оставаться в больнице. Оснований для недобровольной госпитализации не выявили, поэтому не могли держать ее принудительно.

Конечно, конечно.

Марину выписали, муж не препятствовал тому, что она продолжила убивать себя, глотая травы, которые ей передавала Маргарита. Как это мерзко.

Итак, больше Марина Смолина в больнице не лежала — это подтверждалось и записями в ее дневнике. Однако имелось указание на то, что в апреле 2007-го, за несколько месяцев до смерти, Анатолий привозил жену в клинику с жалобами на затруднение глотания.

Марина отказывалась от еды — боялась подавиться. Она сильно похудела — потеряла больше десяти килограммов. Кожа истончилась, была бледной и сухой, ногти ломались, волосы выпадали, десны кровоточили, зубы шатались. Вдобавок больная жаловалась на туман, пелену перед глазами и ухудшение зрения.

— Если ей было настолько физически плохо, почему в тот раз ее даже на короткое время не оставили в клинике?

— Хотя тяжелые психические расстройства и могут сопровождаться отказом от еды, мы обязаны исключать соматическую причину, а не сразу объявлять проблему психогенной. Марине требовалось обследование в больнице другого профиля — видите рекомендацию доктора? Он поступил совершенно правильно.

Последний визит завершился фактически ничем; возил ли любящий супруг Марину к другим специалистам, а если да, то что показало обследование, так и осталось неизвестным: в медкарте психиатрической лечебницы сведения об этом отсутствовали.