Книга Вместо меня, страница 71 – Альбина Нурисламова

Как и обещала Маргарита, меня ждали. Не успел пожилой охранник положить трубку, возвестив о моем прибытии, как на лестнице возникла женщина средних лет, облаченная в белый халат. Каштановые волосы были уложены волной, напоминающей лист гофрированного железа, на лице — ни грамма косметики.

Судя по недовольному виду и поджатым губам, особой радости от общения со мной она не испытывала. Я попытался растопить лед, протянул руку, представился; она назвалась Верой Ивановной и заявила:

— Вообще-то все не по правилам, и я хочу сказать, что не одобряю подобного. По Софии еще ладно, Маргарита Максимовна ее мачеха, но Марине Смолиной она родней не приходится, вы тем более не относитесь к числу близких родственников, которым после смерти пациента может быть раскрыта медицинская тайна. Однако Маргарита Максимовна у нас человек уважаемый, а мой непосредственный начальник, главный врач велел оказать вам содействие, так что… — Женщина дернула плечом. — Мы подготовили для вас истории болезни, сможете ознакомиться прямо здесь, за пределы клиники документы выносить нельзя. Надеюсь на вашу порядочность: пожалуйста, не фотографируйте страницы, не используйте…

— Не волнуйтесь, Вера Ивановна. Я лишь ознакомлюсь с материалами, не стану распространять их и обнародовать, обещаю.

Она немного смягчилась. Смерила меня пронизывающим взглядом и, по-видимому, осталась довольна, потому что слегка улыбнулась.

— Я всю жизнь в психиатрии и знаю, что психически больной человек — самый обделенный. Богом, судьбой, людьми. Он же не может постоять за себя, а зачастую и вовсе не сознает, что болен. Такой человек тотально одинок: общество изолирует душевнобольного, окружающие шарахаются от него, родные отдаляются, он остается нужен разве что родителям, если они, конечно, есть. И при этом, что самое парадоксальное, от подобной участи ни один из нас не застрахован.

Она и сама не подозревает, насколько права, говоря это мне, человеку, который в последнее время не вполне уверен, что его психика в норме.

— К тому же в России многие психиатрические больницы расположены в зданиях бывших тюрем, монастырей, нередко находятся в плачевном состоянии, — вздохнула Вера Ивановна. — Попасть на лечение воспринимается как наказание. К счастью, у нас все не так плохо. И здание было построено именно как больница. Мне сказали, нужно показать вам клинику, чтобы вы убедились, что у нас приличные условия.

Я не горел желанием идти осматривать больницу, но отказываться нельзя, поэтому в течение следующего часа я послушно следовал за Верой Ивановной, заглядывал в палаты, процедурные и комнаты терапии и отдыха.

Она была права: здесь лучше, чем я мог ожидать, однако будь тут даже пятизвездочный отель, мне меньше всего хотелось бы оказаться в этом учреждении. А Соне, может статься, предстоит провести в клинике долгие годы.

Вера Ивановна, похоже, любила свою работу и была хорошим человеком. Она говорила обо всем увлеченно, искренне переживая за пациентов. Покончив с обходом клиники, она повела меня в небольшое помещение рядом с архивом — сказала, там будет удобнее, никто не помешает.

Это была настоящая каморка, тесная, тускло освещенная, зато имелись стол, стулья, шкаф и два кресла. На столе лежали две папки — толстая и гораздо тоньше.