Книга Осень в Российской империи, страница 18 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Как и я, — пробубнил «Толстой». — Я вообще стараюсь придерживаться нравственных принципов.

— Запираются, шельмы, ты посмотри, — хмыкнул пристав.

— Схема определенно есть, — продолжил Самарин. — И она довольно проста. Господин, называющий себя Пушкиным, давал не только предсказания, но и указания. Обычным посетителям он выдавал всякую шутливую ерунду, а некоторым — особые бумажки. Птица тащила их по условному сигналу.

— А как он выбирал этих некоторых? — спросил пристав.

— Полагаю, по внешнему виду и поведению. Посмотрите на Акима Акимовича. У него же на лице написано, что он в Москве гость, наивно всему верит, а еще несет саквояж с деньгами.

— Я никому не говорил, что там деньги! — возмутился Рябинин.

— А это и не нужно было. Вы так страстно прижимали его к себе и оглядывались, что только дурак не догадался бы, что внутри. Что дальше? Рябинину досталась бумажка про льва. Тут в дело вступил наш юный помощник Митрошка (тот при этих словах гордо приосанился) — он, как было велено, подошел ко «Льву Николаевичу» и указал на приказчика. «Толстой», в свою очередь, сказал Акиму Акимовичу несколько тревожных слов о беде и здоровье.

— Ведомый исключительно заботой о его телесном и нравственном самочувствии! — с пафосом пробасил «Толстой» и добавил уже нормальным голосом: — Он и правда не очень хорошо выглядел.

— Это все карусели, — словно оправдываясь, вставил Рябинин. — Укачало меня там.

— Аким Акимович — человек впечатлительный, — продолжил Самарин. — Он предупреждению внял и пошел сюда, в палатку целителя. Это, в общем, тоже было логично — ведь «Толстой» как раз стоял рядом и даже рукой махнул в ее сторону. По совету «Чехова» саквояж Рябинин оставил снаружи, под лавочкой. Якобы для того, чтобы на него не перешла порча.

— Меня бы смутило уже то, что порчу снимает человек с медицинским образованием, — вставила Соня.

Аким Акимович посмотрел на нее удрученно, вздохнул, но ничего не сказал.

— Ну а дальше можно пойти от обратного, — произнес Самарин. — «Чехов» был внутри с приказчиком и взять саквояж не мог. «Пушкин» был у своего прилавка, мальчишка был при нем. Значит, саквояж взял единственный оставшийся человек.

И Дмитрий посмотрел на «Толстого». А вслед за ним и остальные. Повисла пауза.

— Клевета, — возразил «Лев Николаевич». — Я в это время наставлял народ на путь истины. Ну, допустим даже, что я взял этот проклятый саквояж, чего я, разумеется, не делал. Где он, а? Что я его, по-вашему, съел? Вот, обыщите. У меня даже карманов нет.

— И правда, — вмешался пристав. — Куда он его мог деть? Может, у них еще один сообщник есть, а? Какой-нибудь Гоголь или Достоевский? И он саквояжик того… уволок под шумок.

— Вряд ли, — возразил Самарин. — Слишком много людей получается. И потом — человека с большим саквояжем заметили бы. А городовые ничего такого не заметили. Рябинин быстро сообщил о пропаже, уйти с ярмарки с большой сумкой вор бы не успел. Скорее всего, саквояж где-то рядом — они просто его спрятали.

— Где же? Тут негде. — Пристав начал озираться по сторонам, осматривая скудную обстановку, а потом снова рявкнул: — А ну признавайтесь, шельмы, куда саквояж дели?

— Верните, бога ради! — вдруг упал на колени Рябинин. — Умоляю! Хозяин меня по миру пустит за пропажу! Жена, дети с голоду умрут!