Книга Осень в Российской империи, страница 101 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— И какой же умысел? — спросил Фома Фомич.

— Да беда у нас тут приключилась на прошлой неделе. — Николай Андреевич замолчал, обдумывая, как бы ему ловчее рассказать о неприятностях. Фон Шпинне ничего не говорил, только выжидательно смотрел на Мансурова, и тот продолжил: — Убийство у нас здесь произошло… — Лишь только он это произнес, огонек в глазах барона, который вначале только блеснул, сейчас зажегся и больше не гас. — Нет, убийства в деревне были и раньше, то ночью мужики жердями вора поучат, да силу не рассчитают, глядишь, к утру вор и дух испустит. То еще какой случай. Но все они понятны и в какой-то мере простительны. Понимаю, звучит дико, нецивилизованно, однако так живет деревня, много прощается, потому что у всех есть понимание, почему да как. Вора забили, а ты не бери чужого… Ну вот все эти душегубства… — Николай Андреевич взмахнул руками, — они понятны, да и убийца сразу же находится: или сам приходит, мол, так и так, или все знают кто. А здесь дело другое: жертва убита не каким-то деревенским способом, о которых я вам только что поведал, а закололи ее шилом. Несколько раз ударили.

— Закололи? — подал голос барон и о чем-то задумался, глядя в ночь, потом перевел взгляд на хозяина и спросил: — А раньше, вы говорите, такого никогда не было, чтобы шилом?

— Да боже упаси! — проговорил, делая голос тише, Мансуров. — У нас мужики с шильями не ходят, шило — это инструмент, и таскать его с собой дело последнее. У нас и ножи никто не носит. Потому-то среди деревенских слух пошел, что убийца не тутошний, это человек со стороны. Может быть, какой-то бродяга, каторжник беглый заплутал да вышел к нашей деревне. И вот после этого случая люди напуганы, в особенности бабы, в ночное ходить отказываются. Да и вообще брожения всякие в умах, есть страх, что этот злодей никуда не ушел, а где-то здесь у нас обретается, может, где-то в лесу прячется. Но я сам думаю… — Хозяин замолчал, оглянулся и сделал кому-то, стоящему в темноте, знак рукой. Послышались уходящие по лежневке шаги. — Зачем нам лишние уши, — пояснил своему гостю, — но я сам думаю, что это сделал кто-то из своих.

— Почему вы так решили? — Фома Фомич был заинтересован и даже не пытался это скрыть. — У вас есть какие-то соображения на этот счет?

— Ну, — Николай Андреевич встал со своего места, пересел на лавку рядом с бароном, — я тут, пока суть да дело, провел свое небольшое расследование…

— А вы что же, не обращались к уряднику? — несколько удивленно спросил фон Шпинне.

— Первым делом отправили нарочного в уезд. Следователь с помощником приезжали, все ходили тут, высматривали, опрашивали. Они тоже сказали, что искать злодея смысла никакого нет, что, скорее всего, это человек пришлый. Убил — и уже нет его, ищи ветра в поле.

— А вы с этим не согласны?

— Не согласен, — энергично мотнул головой Мансуров. — У нас здесь не столица и даже не уезд, у нас здесь деревня. Все на виду, всяк друг друга знает. Если бы какой чужой, пусть даже он в лесу прячется, появился, о нем тут же и узнали бы. А я многих опросил, со многими разговаривал, никто никого чужого не видел. Вот и получается, что он либо невидимка какой-то, либо нет никакого пришлого.

— А убитая-то кто такая? — стал задавать уточняющие вопросы Фома Фомич.