Книга Изгнанник, страница 86 – Женя Гравис

Соня посмотрела на лист, теперь полностью разрисованный кружками и стрелками с подписями. Особой ясности это не прибавило. Она бросила взгляд на часы: время подходило к обеду. Пора возвращаться в номер.

Служащая, отложив вязанье, уже минут десять как вышла. Соня подошла к ее стойке и увидела сверху толстый журнал учета. Библиотека тут была совсем небольшая, и знакомиться с книгами и газетами в читальном зале можно было без ограничений. Но если возникала необходимость взять их с собой, следовало расписаться в журнале.

Соня открыла его и быстро пробежала глазами по строчкам, ища знакомые фамилии. И они нашлись. Йозеф Фишер брал несколько дней назад справочник «Лекарственные растения Трансильвании», кто-то из братьев Ковалинских (в журнале была только фамилия) – каталог редких вин, а Марта Грубе – книгу под названием «Три недели».

Все издания нашлись на полках довольно быстро. И Соня, расписавшись за них в журнале учета, вернулась в номер. Горничная уже была там и как раз наводила порядок. Соня вдруг запоздало подумала, что даже не осмотрела толком комнаты с утра. Если тут кто-то был, он же мог оставить следы. А теперь уже поздно, наверное. Или еще нет? Пол в спальнях уже был вымыт и блестел. А как насчет балкона? Может, горничная до него пока не добралась?

Соня осторожно вышла на длинный балкон, объединяющий все три комнаты. Так и есть – здесь еще никто не прибирался. Плиточный пол был припорошен песком и пылью, и в углу его Соня ясно увидела пару смазанных отпечатков очень маленькой босой ноги. Потом перегнулась через перила и обнаружила внизу несколько разбросанных ящиков.

И что же это все значит? Объяснение в голову приходило только одно, и оно было напрямую связано с единственным босоногим ребенком, которого Соня знала. Она вернулась к себе, достала изрисованный лист, провела стрелку от дневника к имени «Митруц» и поставила знак вопроса.

Митруц сладко отсыпался дома после вчерашнего представления и ужина. Артисты напоследок собрали ему мешок всякой вкуснятины, а главный режиссер вручил деньги и пожал руку как взрослому. И велел учиться и расти быстрее, если Митруц хочет стать актером.

На душе было и радостно, и грустно сразу, потому что сегодня труппа покидала Совату и уезжала дальше. А Митруцу очень понравилась театральная жизнь. Он даже подумывал тихонько залезть в поезд и объявиться уже в дороге – ну не стали бы его высаживать, забрали бы с собой. Но потом решил, что Ленута ужасно расстроится.

Да, гастроли театра и поездка в шахту Прайд были лучшим, что случилось за эту неделю. После них он даже почти забыл про маленькое вчерашнее дело с тетрадкой. Как будто его вовсе не было.

Но напомнил о нем не кто иной, как Тома Борш. Он вдруг появился в открытом окне и довольно невежливо запустил в Митруца камушком, подобранным на улице.

— А ну вставай! – потребовал Тома и бросил еще один камушек, который больно стукнул по ноге.

— Ай, ты чего? – Митруц проснулся, увидел в окне лохматую голову и подскочил на узкой лежанке. Огляделся по сторонам: Ленуты в доме не было. Видно, ушла в санаторий, оставив на столе завтрак, накрытый тарелкой от мух.

— Мы с тобой вроде договорились. – Тома облокотился на подоконник, сдвинув в сторону горшок с цветком. – А ты что, решил меня за нос повести, как теленка, а?