Книга Изгнанник, страница 214 – Женя Гравис

— Ты кому-нибудь раньше об этом рассказывал?

— Нет, только вам сейчас. Если Анну Васильевну убили рощинские, как все говорят, значит, у них была причина на это, да? Я знаю, она после занятий со мной к ним ходила. А они ее прогоняли постоянно. Может, отец про Рощу что-то узнал, только молчал? Ему же мастерские важнее всего.

— Он очень увлечен своим делом, да?

— Крайне. С утра до вечера в этих мастерских. Говорит, что это семейное предприятие и я должен тоже начать вникать в дела. А я…

— Не лежит душа?

— Совсем. – Сергей снова покраснел. – Неинтересно мне это. Но если он надавит, я, конечно, возьмусь, куда деваться. Я больше ничего не умею. И не знаю, чего мне самому хочется.

— Сергей… – Самарин помолчал, пытаясь переварить услышанное. – То, что ты рассказал, – это очень важно. Пока не знаю, что там была за бумага и о чем шла речь. Возможно, это очень важно. Я постараюсь выяснить. Ты хорошо сделал, что нашел меня. Но теперь ты должен понять: этот разговор может оказаться важным для следствия, понимаешь?

— Отец узнает? – Сергей сжался и поднял на Самарина испуганные глаза.

— Я постараюсь без необходимости тебя не упоминать, но если дело дойдет до официальных показаний…

— Он очень рассердится. А вы не знаете, как он сердится.

— Начинаю догадываться, – сказал Самарин. – Ладно, иди домой, пока тебя не хватились. Я пока никому не скажу, что говорил с тобой.

— Спасибо. – Сергей чуть заметно улыбнулся – неловко, почти испуганно, оглянулся по сторонам и быстро пошел прочь, стараясь не бежать.

Самарин проводил его взглядом, покачал головой и медленно пошел к дому.

Еще один эпизод, который давал новую пищу для размышлений, ломал привычную картинку и очень плохо укладывался в принятую версию.

Скорей бы приехал Глеб.

Самарин проспал.

Выяснилось это не сразу. Сперва он долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, что именно его разбудило: солнечное пятно, которое сильно грело щеку, запах еды или веселый мужской голос и женский смех, доносившиеся из соседних комнат.

Смеялась Галина Никаноровна. Выходило у нее тонко, слегка визгливо, но раскатисто, так что было хорошо слышно даже через несколько стен.

— Ах, Глеб Парменович, что вы такое говорите! Это же срам один!

— Никакого срама, Галина Никаноровна, одна лишь чистая медицинская правда, – отозвался мужской голос. – Более того, я сам держал таз и своими глазами видел.

Самарин открыл глаза и уставился в потолок. Глеб Парменович? В окружении сыщика был лишь один человек с таким именем-отчеством. И человек этот, судя по всему, уже успел приехать, познакомиться с хозяйкой и произвести на нее именно то впечатление, которое всегда производил на женщин от шестнадцати до семидесяти.

Дмитрий вскочил на кровати и потянулся к часам. Половина одиннадцатого. Самарин тихо выругался. Надо же было умудриться проспать в такое ответственное утро! Видимо, сказался недосып и нервное напряжение последних нескольких дней.

За стеной снова раздался смех.

— Вы ешьте, ешьте, Глеб Парменович. С дороги мужчину сначала нужно накормить, а потом уже мучить расспросами.

— А одно другому не мешает, Галина Никаноровна. Ватрушки ваши – просто чудо какое-то, а не ватрушки. Что вы туда добавляете? Наверное, какие-то хитрые специи, а?