Книга Изгнанник, страница 131 – Женя Гравис

Митя понял вдруг, что мысленно примеряет на Анну Васильевну свои собственные жизненные перипетии. Может, учительница Миронова тоже была слишком бескомпромиссной. Самарин снова заглянул в бумаги: «Характеризовалась начальством как исполнительная, благонадежная, сдержанная. Соседями описана как спокойная, приветливая». Не похоже, что она была конфликтным человеком.

По сведениям, жила Анна Васильевна во флигеле возле здания школы и там же была обнаружена мертвой. Митя погрузился в описание обстоятельств смерти.

«27 июня вскоре после полуночи во флигеле во дворе Бронской земской школы был обнаружен пожар. Огонь потушен прибывшей пожарной командой, здание выгорело практически полностью. Тело Мироновой А. В. найдено на полу в прихожей, сильно обгоревшее, находилось в месте первоначального возгорания. Следы умышленного поджога не обнаружены. Причина пожара – неосторожное обращение с огнем (упавшая свеча, подсвечник обнаружен возле тела).

По заключению местного фельдшера и прозектора при уездной больнице А. Л. Вельтмана, смерть наступила от отравления угарным газом, возникшим вследствие возгорания. При осмотре трупа обнаружены ожоги II–III степени на лице, руках и теле».

Дмитрий озадаченно уставился на выписку. И ради такого пустякового дела его вызвали в Бронск из Москвы? Из-за обычного пожара, в котором сгорела молодая учительница? Безусловно, прискорбное происшествие, но где же криминальный след? Самарин еще раз пролистал документы в поисках заключения прозектора о вскрытии. Его там не оказалось. Не стал проводить? Посчитал причину смерти слишком очевидной?

Что-то тут было не так. Митя потер глаза и бросил взгляд в окно. Поезд как раз замедлил ход, и за стеклом медленно проплыло пыльное одноэтажное здание с надписью на фасаде «Луховицы». Пассажиры в вагоне суетились, доставая с полок баулы и чемоданы. Митя нашел взглядом проводника и приподнял пустой стакан из-под чая. Через пару минут поезд отъехал от Луховиц, стакан снова был полон, а сыщик вернулся к изучению документов.

Другок дело датировалось серединой июня и тоже, на первый взгляд, не содержало ничего примечательного. Ранним утром у подножия обрыва возле Бронского кремля был найден мертвым рабочий бондарной фабрики Прохор Лобанов, тридцати одного года. Судя по рапорту городового, тело лежало внизу земляного склона, на голове и конечностях были сильные ушибы и ссадины, рядом была обнаружена почти пустая бутылка водки. По итогам следствия сделан вывод, что Лобанов, находясь в нетрезвом виде, оступился в темноте и сорвался вниз.

В показаниях сторож фабрики подтвердил, что накануне Лобанов был пьян и ушел в сторону кремля один. Однако в бумагах нашлись мелкие занозы: так, один из свидетелей упомянул, что покойный накануне с кем-то разговаривал у склада на повышенных тонах и бахвалился тем, что узнал какую-то тайну. Самарин пролистал тонкое дело до конца: последние показания не были приняты в расчет, дело закрыто с пометкой «несчастный случай, произошедший ввиду алкогольного опьянения».

И снова возникал вопрос: стоило ли ради этого вызывать сыщика из Москвы? Оставшийся путь Самарин вертел его в голове так и этак, но ответа не находил.

На вокзале в Рязани его встречал полицейский из губернского управления. Высокий, сухощавый, лет тридцати пяти, с жестким лицом и короткой щеточкой черных усов.