Книга Эффект Годзиллы, страница 41 – Елена Логунова

— Я сама расскажу. — В прихожую выглянула Мара, поманила нас за собой.

Я сняла ботинки, отдала Ирке куртку и пошла за хозяйкой дома, опасливо шевеля носом. Из комнаты, в которой скрылась Мара, тянулся какой-то удушливо-сладкий запах.

— Ароматические свечи или курительные палочки? — тихо спросила я у догнавшей меня Ирки, не скрыв неодобрения.

— Бери выше: древнеримский лампион! — хмыкнула подруга.

— Серьезно?! — Войдя в комнату, я первым делом отыскала взглядом источник света.

Свет был так себе — тусклый и неровный, а вот на источник его стоило посмотреть. Это была античная лампа с необычным декором: отверстие для заливки масла выглядело как разинутый рот на человеческом лице, а ручка над ним напоминала причудливый лист.

— Не узнаю вас в гриме, кто вы такой?^[7] — рассматривая карикатурное лицо, пробормотала я. Ирка, вспомнив цитату, отчетливо хихикнула, а Мара нахмурилась.

Ей не нравится, когда к ее идеям и затеям относятся без пиетета.

— Предположительно это Бахус, бог вина и покровитель театрального искусства, — очень важно сказала Мара. — Керамика, второй век нашей эры.

— Круто, — без должного уважения и с отчетливым нетерпением откликнулась Ирка. — Но давайте вернемся к недавним событиям. Рассказывай уже, Мара, какой такой у тебя ко мне был не телефонный разговор!

— Присаживайтесь. — Мара повела рукой, приглашая нас за стол.

Тот был круглый, накрытый темной однотонной тканью. Если бы на середине его не стояла, тускло светясь и отчетливо чадя, античная масляная лампа, я бы предположила, что нам предстоит сеанс вызова духов с Марой в роли медиума. Но тогда древнеримский осветительный прибор был бы анахронизмом, ведь эпоха расцвета спиритизма пришлась на середину девятнадцатого века — начало двадцатого.

Я села и сложила руки перед собой, как девочка с известной картины Серова, дожидаясь не персиков, а объяснений. Все-таки уточнила, кивнув на чадящий лампион:

— А этот антураж нам точно нужен?

— Так мне легче настроиться, к тому же лавандовое масло хорошо успокаивает разгулявшиеся нервы. — Мара разгладила ладонями морщинки на черной скатерти.

В этот момент я слегка напряглась, заподозрив, что нервам таки будет с чего разгуляться.

— Ладно. Ты настроилась, теперь давай говори. Мы в нетерпении. — Проявляя это самое нетерпение, Ирка с такой готовностью бухнулась на стул, что его ножки конвульсивно дернулись и едва не разъехались.

Мара закрыла глаза, сомнамбулически улыбнулась и начала нараспев:

— В ночь с четверга на пятницу, когда самые чуткие из нас улавливают сигналы мироздания, я видела вещий сон. В нем я плавала в море, в толще теплой прозрачной воды…

— Что значит «в толще»? Ты тонула? — перебила ее Ирка, самая нечуткая из нас.

— Тьфу на тебя, не тонула, а просто плавала! — Мара распахнула глаза, одарила абсолютно глухую к сигналам мироздания сестру гневным взглядом, немного посопела, обоняя полезную лаванду, и снова блаженно зажмурилась. — Ах, это было так чудесно! Я сразу поняла: мне подан верный знак, что нужно продолжать мои авторские водные практики!

— Чур меня, чур! — прошептала я и, пользуясь тем, что Мара меня не видит, быстро перекрестилась.

Те ее авторские практики включают избавление от негатива путем дичайшего крика над водой. Эффект бывает потрясающий: рыбы и лодки выбрасываются на берег!