Книга Эффект Годзиллы, страница 33 – Елена Логунова

Я ухмыльнулась, а подруга вдруг качнулась вперед, будто вознамерившись отвесить земной поклон кому-то из прохожих за большим витринным стеклом, плотнее притиснула к носу очки и воскликнула:

— Глазам своим не верю!

Я бы тоже не особо верила глазам в очках для мультяшных кроликов, но не успела этого сказать. Ирка сдернула очки, весьма небрежно положила их на полочку, устремилась к двери и выскочила на улицу.

— Что такое? — Я обернулась к девушке-продавцу, выжидательно замершей неподалеку, но та лишь недоуменно пожала плечами.

Я быстро глянула на ценник: цифры на нем были все-таки не такие, чтобы бежать в испуге.

— Мы вернемся, — пообещала я и тоже вышла из салона.

Ирка уже шагала по другой стороне улицы, которую решительно пересекла без всякого уважения к правилам дорожного движения. То, впрочем, было не таким оживленным, чтобы я не смогла последовать дурному примеру подруги.

— Гражданин! Постойте! — Ирка уже почти настигла одинокого прохожего.

Гражданство у него, возможно, имелось, а вот жилья, похоже, не было — внешний вид, походка и повадки со всей определенностью выдавали бомжа. Он двигался по синусоиде, на ходу искательно заглядывая в мусорки и под кусты. В одной руке держал палку, другой тянул за собой подобие тележки — снабженную полочкой металлическую раму на колесиках. На полочке в три яруса громоздились пожитки: старый фибровый чемодан с окованными уголками, какой-то сверток в полиэтилене, сверху — клетчатая сумка челночника.

Я смущенно вспомнила свой собственный «хурджин» и реакцию на него тетушки и Марфиньки.

— Чего угодно, дамочки? — Гражданин обернулся, явив нам опухшее и до красноты обветренное лицо, украшенное кустистой пегой бородой.

Под распахнутой курткой роскошного малинового бархата виднелась линялая тельняшка, морщинистый лоб перетягивала повязка, удерживающая от падения на глаза космы волос. Те были густые и буйные, как тропическая растительность, под их натиском повязка сползала на глаза, и выглядел гражданин чрезвычайно колоритно. Точь-в-точь как старый пират, до самой пенсии бороздивший морские просторы на корабле, где всегда имелись большие запасы рома, но никогда не было парикмахера-брадобрея. Только деревянной ноги не хватало.

— Здрасьте, — обронила я, не зная, что еще сказать.

С какой стати моя подруга прицепилась к этому персонажу, было непонятно.

— И вам не хворать. — Пират взирал с невозмутимостью человека, давно привыкшего к каким угодно бурям, включая житейские.

— Добрый день! — наконец заговорила Ирка. Правда, к тону, каким она приветствовала пирата, больше подошло бы «Стоять, бояться!» — Это вас зовут Козявой?

— Кто зовет Козяву? Зачем тут Козява? — Старый морской волк утратил спокойствие, ближе подтянул свою тележку — в сумке предательски звякнуло стекло — и заозирался, будто ожидая, что затаившийся поблизости Козява выскочит из засады и возьмет его транспорт на абордаж. — Это не его район!

— А у вас конвенция? — заинтересовалась я, вспомнив «лейтенантов Шмидтов» из «Двенадцати стульев». — Козява на Парнасе, а вы тут, в центре стеклотару собираете?

— Не только стеклотару, — с большим достоинством ответил пират, — еще жестянки и барахло, какое в секонд сдать можно.

— Вот! Как раз насчет барахла! — Ирка придвинулась и двумя пальцами крепко прихватила полу пиратской куртки. — Откуда у вас это?