Книга Эффект Годзиллы, страница 101 – Елена Логунова

— Да. А почему ты спрашиваешь?

Я объяснила.

— Гм… А ты разве не знаешь, что Сортировка — это один из городских блошиных рынков? Небезынтересная барахолка, расположенная у платформы Сортировочная Октябрьской железной дороги, — сказала тетушка. — Возможно, Ирочка везет сюрприз для Мариночки как раз оттуда?

Раз-раз-раз — мое подсознание зашуршало пазлами и собрало картинку.

Я посмотрела на нее и охнула.

Картинка была прорисована штрихами, мелких деталей я не видела, но и того, что мне открылось, хватило, чтобы понять: надо срочно действовать.

Промедление смерти подобно!

Я снова позвонила Маре — уже на бегу, мчась к метро. Не уверена, что она в точности поняла мои инструкции — те не были идеально сформулированы, к тому же уровень паники зашкаливал. Но заразить собеседницу своей тревогой мне определенно удалось, а это позволяло надеяться, что Мара тоже не станет медлить.

По моим прикидкам, она должна была оказаться на месте раньше, чем я, но у станции метро «Ломоносовская», ближайшей к железнодорожной Сортировочной, я ее не увидела. Ждать не стала, побежала на блошку.

Вообще-то лучшим блошиным рынком Питера считается тот, что у метро «Удельная». Он и побогаче, и более атмосферный. Тетя Ида и Марфинька регулярно его навещают, непременно возвращаясь с покупками. А так называемая Сортировка — не прелестный блошиный рынок в парижском стиле, а территория плохо упорядоченного хаоса и упорной борьбы за выживание. Там и товар, и продавцы попроще, даже сам воздух другой — густой, неподвижный, пропитанный запахами креозота, окисленного металла, ржавой воды из канав, пыли, старого дерева и дизельного топлива: близость железной дороги дает о себе знать.

Шум — оглушительная симфония. Грохот составов, лязг сцепляемых вагонов, пронзительные гудки маневровых тепловозов. На это басовитое дыхание махины накладываются человеческие голоса: крики зазывал, перебранки торговцев, приглушенный гомон совершающих сделки.

Я как-то гуляла поблизости с мужем и сыном, мы приезжали посмотреть местную достопримечательность — старинный паровоз. На самом рынке мне бывать еще не доводилось, он показался мне неприятным и даже опасным местом. Возможно, просто потому, что я была соответствующим образом настроена.

Была уже вторая половина дня — время, когда жизнь на блошке постепенно затихает, потому что все самое интересное раскуплено, а на откровенное барахло особого спроса нет. Народу — и торгующих, и покупающих, и приценивающихся, и просто глазеющих — было немного. Лавируя между импровизированными прилавками, ящиками и картонками с товарами, я на ходу вертела головой, высматривая нужного человека.

Взгляд выхватывал фрагменты: рулон потрескавшегося линолеума, похожий на тушу доисторического зверя. Старый, еще советский телевизор «Рекорд» с мутным глазом-экраном. Стол, заваленный мелким железом — гайками, ключами, домкратами, деталями от станков неизвестного назначения. Мутные стеклянные витрины с дешевой косметикой и засаленными пластиковыми иконками.

— Простите, а где тут торгуют коллекционным товаром? — спросила я интеллигентного вида мужчину, сидящего над книжным развалом с раскрытым томиком в левой руке.

В правой у него была папироса в янтарном мундштуке, приобретенном, не иначе, где-то поблизости.