Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 97 – Анна-Лу Уэзерли

Лори откидывает одеяло. Для этого ей требуется огромное усилие, и она уже чувствует себя побежденной. Но она должна попытаться. «Давай, Лори, давай». Она перемещает свое хрупкое крохотное тело на край кровати, и именно в этот момент дверь со стуком распахивается.

Такова уж работа в убойном отделе – приходится видеть всякие ужасы. За годы я повидал их массу, и все они были ожившими кошмарами, тем, что не включил бы в свои романы Стивен Кинг и от чего бросило бы в дрожь Уэса Крейвена^[23]. Однако ничто – абсолютно ничто – не могло подготовить меня к тому, что я вижу, когда вхожу в квартиру Клэр Райт.

Я говорю Дэвис держаться от места преступления подальше, но она уже рядом со мной и тяжело дышит.

В комнате царит мертвая, жуткая тишина, пока криминалисты готовятся к выполнению своих печальных обязанностей. Эту тишину нарушают щелчки фотоаппаратов, напоминающие выстрелы шутих.

— Их нашла мать, – говорит Хардинг. У нее и тон, и вид, будто она задыхается. Если честно, я бы всполошился, если бы она была в другом состоянии.

— Когда?

— Примерно час назад. Она ехала на работу. У нее сменная работа в больнице. Прошлым вечером она дважды звонила дочери, но никто не брал трубку. Сказала, что это нетипично, что обычно они подолгу разговаривали по вечерам. Поэтому она решила проведать ее, их обеих, и…

Мой нос, несмотря на многолетнюю закалку, сразу же ощущает запах, стоящий в квартире. Это запах распада, разложения, смерти. Но есть и еще кое-что. Я чую еще один запах. У меня хороший нюх, образно говоря, и я чую аромат духов – слабый, едва уловимый, сладкий; он скрывается за запахом смерти.

Я подхожу к дивану, на котором лежит тело. На ней та же самая ночная сорочка, в которой она была, когда мы с Дэвис навещали ее, пушистый розовый халат и шорты с футболкой, на которых нарисована радуга. Еще на ней тапки, пушистые, вроде ботиночек. Она лежит на боку в позе эмбриона. Ее пухлые ноги подтянуты к самой груди, они синие в крапинку, словно их раскрасили акварелью. Если принять в расчет естественную позу тела, на первый взгляд может показаться, что она спит на диване. Пока не взглянешь на шею и выше. На голове Клэр Райт полиэтиленовый пакет. Прозрачный пакет, который искажает ее черты, как будто она под водой. Ее глаза широко открыты, губы сложились в звук «о». Это неестественное зрелище, сюрреалистическое, словно из фильма ужасов, словно на диване существо, созданное чьим-то извращенным воображением.

— Ребенок был рядом с ней, – сообщает мне Хардинг. – Крик беспокоил соседей, они-то и позвонили матери…

— И где она сейчас, малышка… Матильда?

— В больнице, босс. Состояние критическое.

— Где ее нашли?

— Рядом с матерью, ее, бедняжку, запихнули под халат.

— Увечья? – Я готовлюсь услышать не очень приятное.

Хардинг качает головой.

— Видимых нет. Обезвоживание. Бедняжка едва не умерла от голода.

Я внутренне содрогаюсь.

Дэвис явно потрясена. Я допускаю, что она плачет. Мне тоже хочется плакать. Она подходит поближе, чтобы взглянуть на Клэр Райт, но я вытягиваю в сторону руку, останавливая ее. Мы трое молчим некоторое время – я, Дэвис и Хардинг, – застыв шокированным треугольником, на одно дьявольски жестокое мгновение погрузившись в неверие. Нам совершенно очевидно, как Клэр Райт встретила свой конец. Я не вижу явных следов на ее теле – ни крови, ни ран. Ее просто задушили, она умерла страшной смертью, от которой волосы встают дыбом, но эта смерть не идет ни в какое сравнение с таким ужасом, как смерть от голода, – медленная, уродливая.