Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 65 – Анна-Лу Уэзерли

В такие моменты я особенно остро тоскую по Рэйчел и мечтаю о теплом прикосновении, улыбке, поцелуе. В ту ночь с Фи я чувствовал себя естественно, мне было легко и комфортно. Однако ощущения были другими. И у меня на сердце появляется тяжесть, потому что я знаю: как бы хорош ни был секс, как бы красива ни была женщина, как бы много общего нас ни объединяло, я никогда ни с кем не испытаю того, что испытывал с Рэйчел.

По мере того как я отплываю в Страну сновидений, наверху начинается. Как будто ребенок на подсознательном уровне понял, что именно сейчас пора открывать дыхательные пути. Во всю мощь своих легких. Я издаю стон и перекатываюсь на другой бок, скрежещу зубами и засовываю голову под подушку, мечтая, чтобы это прекратилось. Только маленький поганец, кажется, знает о моих мучениях и переходит на пронзительный визг – ну, как делают младенцы, когда они серьезно злятся. Я представляю маленькое личико, пунцовое и перекошенное, а младенец тем временем продолжает тренировать свои легкие, как будто лишь сейчас обнаружил, для чего они.

Я лежу в темноте, слушая плач крохотного человечка. Каждые пять минут вопли то стихают, то достигают оглушительного крещендо. Примерно через час я чувствую, что дошел до предела. Подстегиваемый тяжелым недосыпом, я отбрасываю одеяло, по лестнице несусь на верхний этаж и сильно стучу в дверь. Спустя несколько секунд на пороге появляется молодая женщина с длинными темными волосами, собранными в растрепанный пучок на макушке. Я собираюсь заговорить, напрямик высказать все то, что накопилось в моем измученном сознании, но прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, ее лицо морщится и кривится, как у ребенка, и она начинает плакать.

— Думаю, полиция все еще здесь, их машина стоит неподалеку, напротив дома этой любопытной сучки Бартлетт. Мне она никогда не нравилась, эта Джессика, уж больно много о себе мнит. Можно подумать, одна единственная женщина в мире, у кого есть плитка «Ага»^[14] и обои «Сэндерсон»^[15]. Судя по всему, тут еще болтаются и журналисты. Они все утро звонили в дверь, с шести часов, чертовы паразиты. Представляешь, каково знаменитостям, ведь они стерегут их под дверью двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, следят за каждым шагом и анализируют каждое действие. Сплошная заноза в заднице, даже несмотря на деньги. Ладно, как ты себя чувствуешь, голубушка?

Моника отпускает штору, отходит от окна и садится на край кровати Лори.

— Я сварила свежий кофе и приготовила омлет, – говорит она тем певучим голосом, каким мамаши обычно разговаривают с больными детьми. – Сейчас принесу. Как ты думаешь, сможешь съесть хоть кусочек? – Склонив голову набок, она дотрагивается пальцами до руки Лори.

Лори с трудом поднимает отяжелевшие веки. Она чувствует себя так, будто ее чем-то опоили. Когда ей наконец-то удается открыть глаза, реальность обрушивается на нее со всей силы, как топор на череп. Роберт мертв. Это вовсе не приснившийся ей кошмар.

— Наверное, не смогу, Мон, – говорит она, садясь и потирая глаза. – Я не голодна.

— Но есть-то надо. Так тебя совсем не останется. Я все равно принесу, ладно? – Моника проводит руками по своим облегающим джинсам, словно разглаживая их, убеждается, что шторы задернуты, и идет к двери. – Съешь хотя бы капельку, за меня, ладно?