Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 150 – Анна-Лу Уэзерли

В моей голове проносится образ Клэр Райт: она лежит на заляпанном молоком диване, ее полные, в пятнах, ноги подтянуты к груди, на лице выражение ужаса, искаженное полиэтиленовым пакетом, а рядом – маленькая Матильда, смертельно бледная, на последнем издыхании. Я буду жить с этим образом до конца своих дней. Преступления на почве страсти, как бы жестоки и ожесточенны они ни были, гораздо более частое явление, чем все думают. Ревность, секс, страсть, измены, стремление все контролировать… все эти факторы способны запустить мощные процессы в голове психически здорового человека и поставить его с ног на голову. А вот «Моники Эткинс» – они существа совершенно иного порядка.

В глубине души я рад тому, что Роберт Миллс мертв. Я не оправдываю его убийство, но без него мир, возможно, станет лучше. И еще я точно знаю, что мир станет лучше, когда я разберусь с Моникой Эткинс. Я в долгу перед скорбящей матерью Клэр Райт; я в долгу перед Линной Джордж. И, возможно, в первую очередь я в долгу перед Лори Миллс.

Моника абсолютно невозмутима, когда садится у окна и пристегивается. Я сажусь рядом, сдвигаю на лоб соломенную шляпу, надеясь, что и шляпы, и солнцезащитных «Рей-Бенов» для маскировки вполне достаточно.

Моника внимательно читает статью, дважды перечитывая каждую строчку, прежде чем смысл доходит до нее.

«Линна Джордж, модель и актриса, проживающая в Лондоне, в настоящий момент находится в критическом состоянии в больнице Святого Фомы после того, как она, предположительно, выпила кислоту, по заявлениям врачей – серную. Мисс Джордж, 32 года, уроженка Ньюкасла, сегодня утром в срочном порядке была доставлена в больницу после того, как она была обнаружена в тяжелейшем состоянии в своей квартире в Западном Лондоне…».

«Тридцать два, ври больше», – бурчит про себя Моника, с раздражением запихивая газету в карман на спинке переднего кресла, и молча молится о том, чтобы Линна не выжила, очень надеясь на то, что молитва будет услышана. Сучка все равно не сможет говорить, с обожженным-то горлом. Моника ругает себя на чем свет стоит. До Линны Джордж она отлично замела следы, ее план сработал. Не было ни одного свидетеля, ничего, что могло бы навести на нее полицию. Она позаботилась о том, чтобы все указывало на Лори, подстроила все так, чтобы больше никто не попал в поле зрения полиции. Линна Джордж, если выживет, способна все сломать. Надо было перерезать горло этой суке, исключить малейшую ошибку.

Моника велит себе успокоиться. Они вот-вот взлетят, и она будет в безопасности. Никто пока не узнал ее. Платок, что она выбрала, оказался самой настоящей удачей, и она на секунду задается вопросом, а не помогает ли ей кто-то там, наверху.

Она выдыхает, нервное напряжение собирается небольшим комком в животе. Это ее обычное состояние перед взлетом. Летать она не любит, но это путешествие необходимо. Как бы то ни было, перелет короткий. Она выпьет парочку джинов с тоником, чтобы унять то самое напряжение в животе, послушает Шопена на айподе – все это обычно взбадривает ее. Роберт очень любил Шопена. Когда они были детьми, Стэнли часто включал его на том старом магнитофоне из семидесятых, который наверняка у него еще жив; Стэнли тоже любил Шопена. Она и Роберт, они часто занимались любовью под Шопена, а Первый концерт для фортепьяно был главной мелодией на их свадьбе. Она вспоминает тот день – день, когда они тайно поженились. То был единственный счастливый момент за всю ее жизнь. На ней было такое же платье, что и сейчас, очень красивое белое платье, которое она отыскала в одном из винтажных магазинов в Портобелло, оригинал из пятидесятых, кружевное с чехлом.