Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 146 – Анна-Лу Уэзерли

Вот недостающий кусочек. Кусочек той самой мозаики, который мы столько искали. Брат и сестра.

— Мы умыли руки, отреклись от нее. Велели ей убираться прочь и никогда не возвращаться. Мы, Стэн и я, пытались положить этому конец, пригрозив Берти, что лишим его наследства, вычеркнем из завещания. Мы, детектив, далеко не бедны. Он потерял бы немало.

— Ясно, Эгнес, – говорю я, кивая. – Понимаю, насколько вам тяжело.

Она громко вздыхает.

— Мы полностью отрезали ее, заставили ее уехать в Лондон, к моей дальней родственнице. Но она нашла способ вернуться к нему; они нашли путь друг к другу. – Сейчас она плачет, и в ее слезах я вижу и стыд, и вину, и сожаление. – Я виновата, детектив. В то время я была настоящим чудовищем, я болела. Мне нельзя было разрешать удочерение. Я не подходила для этой роли. Сейчас я совсем другой человек, и я каждый день каюсь в своих грехах и молюсь за Кики, за ее искалеченную душу.

Я опять киваю. Я пытаюсь понять, разложить все по полочкам.

— А что насчет Роберта? В последний раз, когда мы беседовали, вы говорили, что поддерживаете с ним связь.

— Если вкратце, то да… время от времени. Когда он женился на Лори, мы были в восторге. Когда вскоре мы узнали, что Кики тоже вышла замуж, мы пришли в неменьший восторг. У нас, у Стэна и меня, появилась надежда, что все закончилось. Что все можно оставить позади, списав на буйство подростковых гормонов, и радоваться, что Господь услышал наши молитвы. Но они не смогли противостоять… что бы там ни было между ними, этому притяжению, этой дьявольской связи…

Ее голос дрожит, и она делает глубокий вздох, чтобы немного успокоиться.

— После аварии, случившейся с Лори, они переехали в дом напротив Кики, в тот, что в Кедровом тупике. Стэн категорически оказывался говорить о ней, я же втайне следила за ней; ничего не могла с собой поделать. Я умоляла Роберта не переезжать, я умоляла его держаться от нее подальше. Я хотела верить, что все исходит от нее, верить, что Кики соблазнила моего сына, заманила его в когти дьявола, но он был виноват не меньше нее. Эта связь, что давала им власть друг над другом, поистине была дьявольской. Остальные – Лори, Дуги – были всего лишь сопутствующим ущербом; их браки были дымовой завесой для прикрытия того, что происходило на самом деле. Роберт надеялся, что мы не узнаем. Он не хотел лишиться наследства. Я скрыла от Стэнли, когда узнала, что они живут друг напротив друга. Но когда родился ребенок, эта малышка Матильда, Роберт изменился. Что-то в нем переломилось. Ему захотелось стать отцом для этой девчушки; ему захотелось, чтобы ее жизнь текла правильно, чтобы они были настоящей семьей. Когда мы узнали об убийстве Роберта, я сразу спросила себя, а не ее ли это рук дело. Только мне не хотелось верить в это; я отрицала такую вероятность в глубине души… Часть меня до сих пор отказывается верить в то, что она способна на подобное злодеяние…

— Значит, вы думаете, что она убила Роберта из-за того, что так и не смогла заполучить его? Из-за того, что они так и не смогли открыто заявить о своей любви?

Эгнес снова вздрагивает.

— Между ними, детектив, было нечто порочное, настолько могущественное, что оно уничтожало все доброе рядом с собой. Что бы это ни было, они разрушили жизни друг друга и жизни многих других… Любовь никогда не причиняет вред, детектив. Любовь – это антитезис боли и страданиям. Любовь – это все, что есть доброго в мире. То, что было между ними, – не любовь, не та любовь, какую знаю я. Уверена, вы тоже знаете, какой должна быть любовь. Их же связывало нечто извращенное и темное, это отклонение от нормы.