Книга Операция «Ловец Теней», страница 37 – Артём Март

Лазарев обернулся. Подошёл к Ковалеву почти вплотную.

— Нет. Не могу, товарищ лейтенант.

Ковалев сначала удивлённо вытянул лицо. А потом оно сделалось таким кислым, что я такого выражения у замбоя ещё ни разу не видел.

— Это какое-то самоуправство. Какой-то бардак, — выдохнул он. — Я доложу в отряд. Немедленно напишу рапорт.

— Пишите что хотите, — бросил Лазарев, будто бы потеряв к Ковалеву интерес.

Замбой снял фуражку. Платком вытер лоб, а потом двинулся на выход. Однако застыл у проёма, потому что на пути его оказался Вакулин.

— Дайте пройти.

Вакулин молчал.

— Я сказал, дайте пройти.

Замполит наградил Ковалева ледяным взглядом. А потом пропустил. Зам по бою обернулся. Глянул сначала на Лазарева, а потом на меня. Взгляд его был суровым, но полным непонимания.

Только тогда замбой вышел из комнаты.

Тут в комнатку заглянул старшина Черепанов. На лице его возникло настоящее изумление, когда он увидел меня в наручниках.

— Вам есть что сказать, товарищ прапорщик? — спросил у него Вакулин безэмоционально.

— Что тут творится? Почему Селихов в наручниках?

— Это не ваше дело, — несколько надменно проговорил Вакулин.

— Нет, товарищ лейтенант, — покачал Черепанов головой. — Это моё дело. Извините, я требую объяснений.

— Объяснений не будет, — сказал Лазарев. — Вы свободны.

— Это какое-то самоуправство! — возразил Черепанов. — Вы…

— Вы свободны, — с нажимом сказал Лазарев.

— Идите, товарищ прапорщик, — сказал я. — Не встревайте. Вам всё равно никто ничего не ответит. Не ответит, потому что товарищи офицеры прямо сейчас находятся в полнейшей растерянности. Они рассчитывали, что у них появился повод от меня избавиться, но серьёзно прокололись.

Черепанов хмуро глянул на меня. Потом, под взглядом Вакулина, всё же ушёл.

— Теперь все видят, кто вы есть на самом деле, Иван Петрович, — сказал я. — Вся застава этой ночью поймёт, что вы не тот, за кого себя выдаёте. Что вы чужой. Возможно, даже не пограничник.

Лазарев молчал. Вакулин тоже. Сержанты застыли в абсолютном безмолвии.

— Одевайтесь, — сказал Лазарев. — Товарищ старший сержант. Вы всё ещё арестованы.

— На каком основании? — я хмыкнул. — В чём меня обвиняют? Заговор, который вы тут упорно развенчивали — оказался фикцией. Я намеренно погасил его и поддерживал дисциплину. Занял погранцов делом — они наблюдали за вашими действиями на Шамабаде. Наблюдали пристально и чётко. И делали выводы.

— Одевайтесь. Вы всё ещё арестованы, — словно робот, повторил Лазарев.

Я хмыкнул. Глянул на Барсукова.

— Подайте-ка мне галифе, товарищ сержант. А то в наручниках неудобно.

Когда под конвоем из сержантов меня доставили в канцелярию, там сидел Ковалев. Сидел и писал рапорт.

Отпустив Барсукова с Соколовым, Лазарев бросил замбою:

— Вы свободны, товарищ лейтенант. Идите к себе.

Замбой, невозмутимо писавший что-то на тетрадном листе, поднял на офицеров суровые глаза. Потом глянул на меня.

Я, одетый в галифе, сапоги и майку, держался совершенно непринуждённо.

— Вы свободны, — повторил Лазарев.

Ковалев шумно встал.

— Допишу у себя. Завтра в отряде узнают, что тут происходит…

С этими словами он быстро вышел из канцелярии. Вакулин закрыл за ним дверь. Щёлкнул щеколдой.

Мы остались втроём.

— Думаешь, самый умный, да? — сказал Лазарев хмуро.