Книга На афганской границе, страница 116 – Артём Март

— Выкинь палку, — сказал я строго, когда увидел, как Булат скалит зубы.

— Ага! Щас! Мне пальцы мои дороги!

С этими словами он медленно поставил чашку у входа в вольер, аккуратно стал толкать ее носом палки вглубь, к Булату.

Пес заволновался, гавкнул так, что Нарыв аж чуть не подпрыгнул.

— Выкинь, говорю. Ты его пугаешь.

— Да ща, я уже почти все!

Не успел он закончить, как пес кинулся, вгрызся в палку и потянул. Нарыва дернуло. Сидя на корточках, он чуть не потерял равновесие. Я среагировал быстро, закрыл дверь, и палку выбило из рук Славика. Булат немедленно втащил ее внутрь, перевернул концом палки чашку, и каша вывалилась на подстилку.

Пес же утащил палку к стенке, лег, зажал ее лапами. А потом, не сводя со Славы злого взгляда, принялся с хрустом грызть сухую древесину.

— Вот сука! — Выругался Славик и добавил матом.

— А я тебе сказал, что выкинь, — напомнил я. — Пес характерный. Дрын твой его злил.

Нарвы выпрямился, глянул на Булата, деловито занявшегося палкой.

— М-да. Дела, — сказал Нарыв. — Теперь еще и убираться в вольере надо! Зараза! Не! Я туда не полезу! Ну его нахрен! Пускай голодный сидит!

Я глянул на Булата. Пес, казалось, полностью потерял к нам интерес, увлеченно выдирая из палки влажные от слюны опилки.

— Давай я попробую, — сказал я.

— Чего? Жить надоело⁈

— У него вон, — я кивнул на пса, — новая игрушка. Ему, кажется, до нас дела нету.

— Это пока что. А как только полезешь, от тебя одни клочки останутся.

Я молча сдвинул щеколду.

— Мля… Селихов! Куда ты прешь⁈

— Если боишься, прикрой за мной дверь, — сказал я, отворяя вольер.

Нарыв было хотел что-то возразить, но видя, что я уже одной ногой внутри, только выматерился и стал придерживать дверцу, чтобы у меня был шанс выскочить наружу, если кобель начнет буянить.

Пес, видя, что к нему приближаются, угрожающие зарычал, вонзил в палку клыки. Ореховые глаза его, однако, внимательно следили за каждым моим движением.

Я медленно опустился и аккуратно тронул перевернутую чашку, наблюдая, как отреагирует Булат. Он все еще рычал, но пасть не скалил. Решив, что это хороший знак, я перевернул чашку. Сгреб теплую кашу вперемешку с соломой и ляпнул все это обратно в миску. Обернувшись к Нарыву, протянул ее сержанту.

— Возьми.

У того глаза были по пятаку. Казалось, он просто не верил происходящему.

— Слава, — позвал я, и Нарыв проморгался. — Возьми чашку.

— Щас-щас! — Поторопился он и выхватил у меня миску с грязной кашей, — давай! Выходи!

Я глянул на Булата.

— А палка?

— Палку нужно бы отобрать, — серьезно сказал Нарыв, — ни то позагонит себе заноз в десны. Пасть загноиться. Как его потом обрабатывать?

— Ну вот я и попробую. А ты иди.

— Я тебя одного не оставлю! Он точно кинется!

— Иди-иди. Разберусь.

Нарыв пару мгновений помялся в нерешительности. Потом бросил:

— Хорошо! Я быстро!

С этими словами он куда-то умчался.

Я спокойно заглянул в глаза булату. У пса был жесткий, враждебный взгляд.

— Ну чего ты злишься? — Тихо проговорил я. — Я же свой. Пограничник, как и ты.

С этими словами я потянулся к концу палки, но пес тут же оскалился и зарычал громче. Я замер.

— Тихо. Ничего я тебе не сделаю, Буля.

Когда я снова потянулся рукой, пес зарычал еще громче и злее.

— Тихо. Ты напуган, — сказал я спокойно. — Я тоже когда-то был напуган. Очень. И тоже никого к себе не подпускал. Я знаю, чего ты натерпелся.