Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 89 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Яков Васильевич Виллие вошёл в мастерскую, не снимая шляпы, и первым делом оглядел куб, чашку на окне и меня.

— Вы мне опять не доложили, Салтыков, — сказал он, не здороваясь. — О ваших делах я узнаю от военного министра.

— Докладываю, Яков Васильевич, как вы велели. — Я подал ему чашку. — Соль из ивовой коры. Сбивает жар и снимает ломоту, а хинной коры на неё не уходит ни фунта.

Он взял иглу двумя пальцами, понюхал и хмыкнул.

— Об этом после. Я к вам с другим. Вязмитинов возил нынче журнал Комитета во дворец. Государь прочёл. — Виллие помолчал. — И желает вас видеть. Завтра, в одиннадцать, на Каменном острове.

Терентий у куба уронил ковш. Лемке так и застыл с ножом в руке.

— Меня что же, опять судить собираются? — спросил я. — Очередной донос?

— Нет. — Виллие впервые за весь вечер улыбнулся, коротко, одними глазами. — На этот раз весть крайне хорошая. Всё остальное узнаете от государя. — Виллие был уже у двери. — Скажу одно. Такие вести я лекарям ещё не возил.

Дверь за ним закрылась, а я ещё долго стоял над чашкой с белыми иглами и чувствовал, как губы у меня сами расползаются в улыбку.

Впервые за эту неделю меня вызывали не на допрос.

Завтра меня ждёт встреча с императором.

И впервые за долгое время встреча обещает быть приятной. Что ж, ещё немного, и я узнаю всё сам. Из первых рук.

Правда… Догадки у меня уже имеются.

А потому я знаю, что нужно сделать перед встречей.

Догадаться, зачем меня зовут, было нетрудно. Пришли государь за мной пристава, Виллие сказал бы об этом сухо и с порога, как и говорил мне всё неприятное. Вместо этого лейб-хирург улыбнулся и пообещал весть, какой лекарям ещё не возил. Значит, звали меня жаловать, и жаловать из своих рук.

За что — я тоже понимал. Пултуск со всеми моими числами Виллие показывал государю ещё весной, в Бартенштейне, а про мост, где гвардейцы Сергея, брата моей невесты, несли из тильзитской кирхи сорок раненых, государь при Бонапарте помянул сам. Указ о носильщиках он подписал, как и обещал. Оставалось отблагодарить того, кто этот указ выпросил.

Только награда была половиной дела. Про такие аудиенции я читал ещё в своём веке, в мемуарах, и государь в них, пожаловав человека, нередко спрашивал напоследок, чего тот ещё желает. Спрашивал он один раз, и отвечать надо было сразу, потому что второго раза уже не будет.

Просить для себя мне было нечего. Дом у меня был свой, и на жизнь хватало. Зато к зиме в армии кончится хинная кора, которой здешние лекари поят от всякого жара, и знали об этом в Петербурге одни скупщики да мои люди за Рогаткой.

Об этом я и решил просить. Только государь не лекарь, и латыни с гранами слушать не станет. Говорить с ним надо было по-купечески, ценой и счётом, и уложить всё на одну страницу, чтобы её дочитали до конца.

Писал я её до рассвета, в конторе у Штосса. Иван Георгиевич снял иглы с чашки, перевесил их на аптекарских весах и пересчитал наши полмешка коры на пуд. Выходило, что с пуда августовской коры получается больше полуфунта соли, а это при двадцати гранах на приём полтораста приёмов. Ива же нам не стоит ни гроша, и платить приходится только работникам да за дрова.

Лист у меня вышел короче, чем я думал.

«Хинной коры в порту нет, и к зиме её не станет и в армии. Весенний привоз скуплен, осенний законтрактован вперёд, а за остатки дают вдвое против цены. Соль из нашей ивы сбивает жар и снимает ломоту, хинную же кору можно поберечь для перемежающейся лихорадки, которую ива не лечит. С пуда коры выходит полтораста приёмов. Прошу дозволить пробу в Мариинской больнице и в армейских госпиталях».