Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 32 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Комнату тогда на солнечную сторону. Праша в тени киснет.

— Отдадим вам ту, что окнами на улицу, тётушка, — сказала Настя. — Там солнце весь день.

Тут я вспомнил про полы. В моём петербургском доме их ещё перестилали, и барону я обещал венчаться там, где на полу нет стружки. Теперь в тот же дом ехали жить две старухи, и одна из них видела всё на свете. Отпуск мой кончался в начале августа, и выезжать с ними нам предстояло сразу после сговора.

Всё в кучу: столько дел, что и не разобраться!

Настя опустила зеркальце.

— Под венец я пойду только при папеньке, тётушка. И на сговор сяду только при нём.

— Да ведь сговор отцы и делают, — вздохнула баронесса. — По рукам бьют они. А Пётр Кузьмич в Петербурге.

— Так напиши ему, Дарья, — отрезала младшая. — Пусть едет.

— Нынче же напишу, — сказала баронесса. — Михайло Алексеевич отправит из Москвы.

Вёрсты я начал считать раньше, чем она договорила. От Москвы до Петербурга семьсот двадцать вёрст. Нарочный, ежели послать его завтра, доскачет туда дня за три, барону ехать назад на почтовых дня четыре, а то и пять, да ещё сборы, и по моему счёту к воскресенью он не поспевал никак.

— Письмо я отправлю, сударыня, — сказал я вслух. — Только он и с нарочным не поспеет, разве что выехал бы завтра. А про сговор в Спасском он и не слыхал.

— Приедет. — Старшая сложила руки на животе. — Он нас с Липой боится, а приезжает. Сколько лет боится и всякий раз приезжает.

Младшая прижала к груди икону обеими руками.

— Будь по-вашему, господин лекарь. Сговор здесь, а венчанье в Петербурге. Только глядите у меня. Обманете Прашу, я вас и с того света сыщу.

До воскресенья оставалось восемь дней. За эти дни отцу невесты предстояло узнать про сговор, собраться и проехать семьсот вёрст, и успеть он мог только чудом. В чудеса же я в этой спальне верил меньше всех.

* * *

В воскресенье мы стояли обедню в тётушкиной церкви за прудом. Народу набилось полно, и половина деревни во время обедни оборачивалась на меня, петербургского жениха, который вернул старой барыне слух. Федька стоял у самых дверей с замотанной ногой, давешняя бабка-шептунья крестилась на меня усерднее, чем на образа, и мне стоило труда не засмеяться.

Сразу после обеда мы с Павлом уехали в Москву на тётушкиной линейке. Баронесса с Настей оставались в Спасском до сговора, а мне с братом предстояло привезти туда в субботу всю семью. Линейку трясло на каждой колдобине, и Павел уже на первой версте вытянул правую ногу вдоль скамьи и закусил губу.

— Под Пултуском ты мне её чинил, — проворчал он, — а здешний кучер ломает обратно.

— Подложи под колено свёрнутый плащ, Павел. И держись за спинку.

Он послушался и, устроив ногу, покосился на меня.

— Опись свою везёшь, жених? На сговоре младшая её при всех вслух прочтёт, от строки до строки. Это я тебе обещаю.

— Опись моя лежит у Порфирия Саввича, что ведёт мои бумаги, — ответил я. — Барону я её докладывал.

— Барону докладывал, а батюшке нет. И младшей нет. — Павел хмыкнул. — Пиши новую, батюшка подпишет, что верно.

— Писать там особенно нечего, Павел. Дом, жалованье, доля с книги да визиты. Вот и всё.

— Младшая и так про тебя всё знает. — Брат махнул рукой. — Ей твоя опись ни к чему. Ей надо поглядеть, станешь ли ты врать. А на моём сговоре батюшка с тестем три часа спорили, кто платит за свадьбу, а мы с Машей сидели на сундуке и считали мух на потолке. Насчитали сорок две.