Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 92 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Павел прочёл, шевеля губами, и захохотал.

— По-салтыковски, — выговорил он сквозь смех. — Батюшка тебе ещё короче ответит. Две строки, и одна из них будет про Вареньку.

Потом он сложил письмо, сунул его за обшлаг и посерьёзнел.

— А война, Михайло? Государь при армии, гвардия там же. Я до осени в отпуску, а ну как к осени всё только и начнётся?

— К июлю кончится, — ответил я.

— Почём знаешь?

— Знаю.

Прищурился он на меня так, как щурился, верно, на рекрутов, когда те врали ему про больной живот.

— Андрей мне сказывал, — проговорил он, — что ты и с подрядом осенью знал наперёд. Сидел за Шавлями, писал вслепую и попал слово в слово.

— С подрядом я посчитал, Павел, — сказал я. — Прикинул, как бил бы сам, будь я на их месте.

Про нынешнее мне считать было нечего. Фридланд и плот посреди Немана я знал из учебника, прочитанного в другом веке, и пересказать такое брату было нельзя. Знал я и то, что гвардия будет в том деле, а в ней служил Сергей Бутурлин, и думать об этом при Павле я себе не позволил.

Павел откинулся к стене, и улыбка вдруг вышла домашняя, какой я у него прежде не видел.

— Ну, коли знаешь… Стало быть, жену с детьми увижу и до зимы от них никуда не денусь. — Он хлопнул себя по здоровому колену. — Слышишь, Михайло? Уговор-то наш сам собой сходится. Ты летом ко мне в Москву, а я к тебе осенью на свадьбу, со всеми. И с семьёй прибуду.

— Я буду очень рад этому, — согласился я.

Когда я уходил, он окликнул меня ещё раз.

— Михайло. Матушка тебя ждёт. Как отец ей зимой про нас всё рассказал, она, Марья Сергеевна пишет, по воскресеньям молебен за нас обоих заказывает.

Я кивнул и вышел. В этой жизни я не видел её ни разу, и ехать мне к ней предстояло женихом, с лицом её сына, которое она помнит лучше меня самого.

Вечером меня разыскал Терентий. Свою сторону Невского он обошёл ещё в субботу, а нынче, отстояв обедню, пошёл через наплавной мост на Васильевский и пропадал там до ужина.

— Нашёл, барин, — сказал он с порога. — В Третьей линии, у старого голландца. Склянку он мне показал, а купить я не купил, как вы велели.

— Что на ярлыке?

— Не по-нашему писано. — Терентий вытащил из-за пазухи клочок бумаги. — Я срисовал, как умел.

Буквы на клочке были выведены крупно и криво, одна к одной, и складывались в два латинских слова. «Radix Mustelae». По-русски выходило «корень ласки», и мне хватило минуты, чтобы понять, откуда у корня такое имя. Мангуста, зверька вроде нашего хорька, в Европе мало кто видел, и голландские аптекари окрестили его по сходству лаской. Во вторник, в Кунсткамере, я рассказывал Мите, как этот зверёк перед дракой с коброй бежит жевать змеиный корень.

А в понедельник с утра мы с Терентием наняли извозчика и покатили Невским к наплавному мосту. У Казанского собора извозчик придержал лошадь, пропуская ломового с камнем, и я взглянул вверх. Собор строили седьмой год. Стены его поднялись уже высоко, по лесам в несколько ярусов ходили люди с носилками, полными камня, а наверху скрипели вороты, и скрип этот был слышен на весь проспект.

Потом на лесах треснуло, и закричали двое разом.

Доска сорвалась с нижнего яруса и ещё летела вниз, кувыркаясь, а человек, стоявший на ней, уже лежал на земле. Падал он сажени три, пришёлся на ноги, тут же сел и завалился на спину у кучи песка. Всё это я увидел за одно мгновение и соскочил с дрожек, не дожидаясь, пока извозчик остановит лошадь.