Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 83 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Третьей было время, и про него во всём городе знал я один. Летом государь помирится с Бонапартом. К зиме мы рассоримся с англичанами, и английские корабли перестанут ходить в Кронштадт, а с Персией мы воюем уже не первый год. К зиме закроются все дороги, по которым индийский товар мог бы дойти до Петербурга, кроме одной, самой долгой.

Для начала мне нужно было настоящее имя этого куста в здешних книгах и настоящая картинка. А уж по ней потом можно искать и сам корень.

Записку Кологривова я перечитал ещё раз и ответил на обороте, тут же, при свече.

«Ефрем Данилыч. Дальше будет лекарство. Соли не возвращайте и ждите. С.»

* * *

Утром, до больницы, я зашёл в аптеку к Лемке на Мещанскую.

Адам Васильевич встретил меня за прилавком, в фартуке, с весами в руке, и по моему лицу сразу понял, что пришёл я не за хинной солью.

— Мне нужны все змеиные корни, какие у вас есть, Адам Васильевич, — сказал я. — Все до единого.

— Змеиные? — Лемке поднял брови. — Он у меня один, герр Салтыков. Зато самый лучший.

Он принёс из задней комнаты толстую склянку с притёртой пробкой, поставил передо мной и повернул ярлыком ко мне.

— Radix Serpentariae virginianae, — с удовольствием прочёл Лемке вслух. — Змеевик виргинский. От лихорадки, от гнилой горячки, от слабости желудка. В Российской фармакопее стоит. Его вся Европа двести лет пьёт.

Я вынул пробку и понюхал. Пахло горько, с камфарой. Его я помнил по книгам своего века под русским именем, кирказон, и знал про него то, чего не знала ещё ни одна фармакопея.

— Этот корень я вам советую убрать подальше, — сказал я, закрывая склянку. — Он сушит почки. Медленно, годами, так что на корень никто и не думает.

Уши у Лемке побагровели, а за ними и щёки.

— Двести лет, Михайло Алексеевич! — воскликнул он. — Двести лет его пьют!

— И двести лет у тех, кто пьёт его долго, отказывают почки, — ответил я. — Только пишут про них, что померли от водянки и от старости. Скажите мне лучше, был у вас покупатель, который брал этот корень годами?

Лемке открыл рот, чтобы возразить, и закрыл его. Я видел, как он вспоминает, и видел ту минуту, когда он вспомнил.

— Советник Кнопф, — проговорил он медленно. — С Садовой. Брал у меня по полфунта каждую осень, от лихорадки. Лет десять брал. — Он снял очки. — Помер позапрошлой зимой. Ноги опухли, и мочи под конец почти не было.

— Вот его и помяните, когда станете продавать этот корень следующему, — сказал я.

Старый аптекарь долго молчал. Потом взял склянку, унёс её в заднюю комнату, и я услышал, как он лезет на лестницу, к самой верхней полке. Вернулся он, вытирая руки о фартук.

— Какой же корень вам нужен? — спросил он тихо.

— Индийский. На родине его зовут сарпагандхой, змеиной травой. Линней у вас есть?

Раувольфией этот куст назовут лет через семьдесят, и искать его под таким именем в нынешних книгах мне было бесполезно. Искать надо было по змее и по Индии.

Линней у Лемке нашёлся, старый, в кожаном переплёте, с пометками самого Лемке на полях, и мы вдвоём склонились над ним у прилавка. Аптекарь водил пальцем по латыни, бормотал по-немецки и через четверть часа остановился.

— Ophioxylon serpentinum, — прочёл он. — Змеиное дерево змеевидное. Растёт в Индии. — Он поднял на меня глаза. — И ссылка на ван Реде, Михайло Алексеевич. На шестой том «Малабарского сада».