Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 75 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Так что за хворь, сударь? — спросил Кологривов.

— Поглядите сами. Я вам скажу только, куда смотреть.

Он хмыкнул и сложил руки на животе.

— Кирилл Андреевич, — сказал я, — кто даёт дядюшке капли?

— Маменька, — ответил Ладомирский, не отрываясь от окна. — По десять, как лекарь велел.

— С каких пор?

— С поста.

Ответ я запомнил. Проверить его было у кого.

Дом на Сергиевской выходил на улицу тремя этажами, и балов в нём, как и говорил Жадовский, не давали. Зато здесь обедали. В растворённые двери залы я увидел длинный стол на двадцать кувертов, затянутый сукном, и голые простенки, где у любого другого хозяина висели бы зеркала.

Вышеславцева я нашёл в кабинете, на кожаном диване, под стёганым одеялом. Папки на столе возле него лежали стопками, угол к углу, а спальня за приоткрытой дверью стояла пустая. Даже больной, он лёг там, куда носят бумаги.

Был он крупный, с тяжёлым подбородком, и даже лёжа занимал собою полкомнаты. Лицо у него было серое, с желтизной у крыльев носа, губы обметало. На сгибе локтя белела свежая повязка, в углу стоял таз, прикрытый полотенцем, и от таза тянуло кислым. Жила на шее вздрагивала редко и неровно, и видел я это от самой двери.

У изголовья дежурил немец в чёрном сюртуке с раскрытым ланцетом в пальцах, а в креслах подле дивана сидела Софья Павловна, красная от слёз, и при виде меня всплеснула руками.

— Вы прочли моё слово, — сказал Вышеславцев.

Говорил он тихо и ровно. Повышать голос этому человеку, как я понял, не приходилось много лет.

— Прочёл, ваше превосходительство. — Он перевёл глаза на Кологривова и вернул их ко мне. — И приехали с конвоем.

— С консилиумом. Лечить вас станет Ефрем Данилыч, он в лекарях дольше, чем я живу на свете. Я постою у окна и буду говорить ему, куда смотреть.

— Боитесь подойти?

— Не боюсь. Не хочу.

Веки его на миг опустились. Немец шагнул было к дивану со своим ланцетом, и Вышеславцев перевёл на него взгляд, не поворачивая головы. Ни одного слова я при этом не услышал. Ланцет лёг в футляр, и немец отступил к стене.

— Ваш купец, я слышал, переехал за Рогатку, — произнёс хозяин. — К отставному поручику, который припадает на правую ногу. Кланяйтесь ему.

Узнал он это меньше чем за сутки, не вставая с дивана.

— Передам. И велю удвоить караул ещё раз.

Я встал у окна, спиной к свету, и заговорил так, как говорю в палате с Плетнёвым.

— Ефрем Данилыч, возьмите мою трубку. Приложите под левый сосок, на два пальца ниже, и считайте удары сердца вслух, целую минуту, по моим часам. А вы, господин лекарь, в ту же минуту считайте жилу на запястье. Про себя.

Кологривов взял трубку, приложил и склонился к ней ухом. Немец, которого, как я узнал после, звали Штраухом, взял хозяина за руку. Я поднял часы.

Считал Кологривов сипло, шевеля губами и загибая пальцы свободной руки, и в тишине я слышал, как хозяйская сестра комкает мокрый платок.

— Сорок восемь, — сказал он наконец.

— Господин лекарь? — обратился я к немцу.

— Сорок два, — ответил Штраух и поднял на меня глаза.

Кологривов отнял трубку и уставился на неё с подозрением.

— Шесть ударов пропало, — проговорил он. — Сердце бьёт, а до руки не доносит.

— Не доносит. Иной удар выходит таким слабым, что жилы не толкнёт. Рвало его? — спросил я.

— С вечера трижды, — всхлипнула Софья Павловна.