Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 64 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Был.

— А вы его…

— А мы его вернули. — Я поднялся с досок, и колени у меня гудели. — И запомни, братец. Другой раз, как вытащат, не жди квартального. Клади на спину и дави на грудь вот так, как ты видел. А квартальному скажешь, что велел лекарь Салтыков.

Будочник глядел на меня так, как глядят на того, кто при тебе поднял мёртвого.

А Терентий стоял рядом, вытирая руки о порты, и лицо у него было довольное.

— Барин, — сказал он негромко. — Это ж мы его. Вдвоём.

— Вдвоём, Терентий.

Он помолчал.

— Я этого своим ребятам покажу, — сказал он. — Всем двадцати. На Ипате. Пускай руки запомнят, покуда головы не поняли.

* * *

Тарусов встал в пятницу. Встал сам, никого не зовя, держась за спинку кровати, и стоял так минуту, прислушиваясь к себе, как прислушивается человек, которому полторы недели казалось, что он уже не встанет.

— Стою, — сообщил он мне с удивлением.

— Стоите, Никита Фомич. Садитесь теперь, на первый раз довольно.

Он сел, и я впервые увидел его лицо почти прежним. Желтизна в белках поубавилась, кожа порозовела, щёки ещё не налились, но уже не были впалыми ямами.

Я сел напротив и сказал то, ради чего пришёл.

— Никита Фомич, вы обещали мне имя, когда встанете.

Он поглядел на дверь. Потом на меня.

— Обещал.

— Имя я знаю и без вас. — Я говорил ровно. — Мне его назвал человек, который после этого прожил полчаса. Вышеславцев.

Тарусов при мне не вздрогнул. Только медленно кивнул, и было видно, что ему стало легче, потому что не пришлось произносить самому.

— Стало быть, знаете, — сказал он.

— Знаю. Спрашиваю я о другом. У Вышеславцева есть племянник. Ладомирский, Кирилл Андреевич. Камер-юнкер, служит по иностранной части. Вы его знаете?

И вот тут Тарусов усмехнулся.

Усмешка вышла скверная. И я сразу понял: Тарусову было что рассказать. И ничего хорошего я сейчас не услышу.

— Знаю, господин Салтыков. Кто ж его не знает, в конторе-то у дядюшки.

— В конторе?

— В конторе. — Тарусов откинулся на подушку. — У Льва Никаноровича своей конторы нет, в бумагах нигде ничего не значится, вы это знаете. Зато есть дом на Сергиевской. И в том доме есть кабинет, куда носят бумаги от торговых домов. Я туда ходил раз двенадцать за три года. И всякий раз бумаги у меня принимал он. Кирилл Андреевич.

— Так и что вы мне о нём сказать можете? — спросил я.

— Вам его, верно, иначе описывали, — продолжал Тарусов, глядя на меня. — Честный, скучный, служит хорошо, за девицами не бегает, дядя его держит на коротком поводке, опеку не снимает. Так?

— Так.

— Так его все и описывают. Он над этим годами трудился. — Тарусов помолчал. — Никто его, господин Салтыков, на поводке не держит. Он сам держит. У дяди он правая рука. Приходят поверенные вроде меня, и он читает, считает, говорит, куда и сколько. Дядюшка только кивает.

— А опека?

— А опека, — сказал Тарусов с особым выражением, — это ширма. Имения у мальчика большие, в двух губерниях. Покуда они в опеке, по ним можно гонять что угодно. Покупать через них, продавать через них, долги генеральские туда вписывать, которых отродясь не было. И ни в одной книге это не встанет, потому что опекунские книги проверяют раз в десять лет, и проверяет их, как вы понимаете, кто?

— Дядя.

— Дядя. — Тарусов кивнул. — Мальчику это выгодно не меньше, чем дяде. Может, и больше. Дядя стар, сердце у него, я слыхал, пошаливает. А племянник молод. Всё, что дядя построил, достанется ему, и он это знает.