Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 25 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

А в субботу я налил ртуть и первый раз повернул винт.

Ртуть в длинном колене дрогнула и пошла вверх.

И тут же выплеснулась через край. Я долго думал и понял, где возникла проблема. Нужно было учесть запас высоты, а я сделал трубку впритык.

Но ничего, это исправимо.

Ртуть мы собирали по моим же правилам, бумагой, полтора часа, и Лемке при этом шипел на меня, как разозлённый гусь.

Четвёртую трубку Аким Фадеич сделал длиннее на четыре вершка и с загнутым верхом, и в понедельник прибор наконец стоял передо мной целый.

* * *

Первым я померил себя.

Сел, положил левую руку на стол, натянул рукав повыше локтя, завязал. Правой нащупал жилу на левом запястье и стал крутить винт свободной рукой, что оказалось неудобно до смешного.

Ртуть поползла вверх.

Пульс под моими пальцами шёл ровно, потом стал мягче, потом провалился и исчез совсем.

Я поглядел на шкалу и записал. Потом отпустил винт помалу, и в ту секунду, когда под пальцами снова толкнулось, посмотрел ещё раз. Почти то же самое.

Я вывел одно число и некоторое время просто на него глядел. Неужто получилось…

Полтора года я щупал жилы и писал в листы «пульс полон», «пульс мягок», «пульс тугой». Это были слова. Их нельзя сравнить, нельзя сложить и нельзя предъявить.

А теперь у меня было число.

Терентия я позвал вторым.

— Садись. Руку на стол.

— Это чего, барин? — Он с уважением оглядел доску с трубкой. — Вы прибор доделали?

— Доделал. Садись, ты у меня первый подопытный после меня самого.

Мерил я его с Плетнёвым. Тот крутил винт, я держал пальцы на жиле. Так вышло удобнее, и я тут же записал: прибором удобнее работать вдвоём.

У Терентия число вышло ниже моего.

Потом мерили учеников, и вот тут началось самое интересное.

Я собрал их в мастерской, всех двадцать, посадил на лавки и сказал, что нынче будет опыт вместо урока и что опыт этот мне нужнее, чем им.

— Слушайте. Всякий из вас видел, как бьёт кровь из перерезанной жилы.

— Видели, барин, — отозвались нестройно.

— А отчего она бьёт, а не течёт, как вода из ведра?

Никто не ответил.

— Не знаю, Михаил Алексеевич, — помотал головой Терентий. — Так отчего же?

— Оттого, что она в жилах не лежит, а стоит под напором. Сердце гонит её, как насос, и всякий раз, когда оно толкнёт, напор растёт, а между толчками падает. Вот этот напор я нынче и научился мерить.

После я перешёл к доске и принялся разъяснять им основы.

Как только схема была готова, я заговорил:

— Гляньте сюда. Вот трубка с ртутью. Ртуть тяжела, и чтобы её поднять, надо давить. Я надуваю водой пузырь на вашей руке. Пузырь жмёт руку и пережимает жилу. Когда я пережму её совсем, кровь в руке остановится, и пульс на запястье пропадёт. А та высота, на которую я к этой минуте загнал ртуть, и есть напор вашей крови, потому что я в точности его пересилил.

Кузьма поднял руку, как ученик.

— Барин. А зачем?

Вопрос был хороший, и я на него ответил длинно.

— Затем, — объяснил я, — что есть болезнь, которой здесь не знают. Человек живёт, ест, пьёт, толстеет, а напор в его жилах год за годом растёт. Сам он этого не чувствует, разве что голова болит к утру да звенит в ушах. А жилы этого не любят. И однажды где-нибудь в голове тонкая жила рвётся, и человека разбивает удар. Иных насмерть, иных вполовину.

Они серьёзно задумались.