Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 105 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я поглядел на мост. У въезда, где Юлиус с рябым фельдшером разбирали подводы, раненые уже лежали рядами, перевязанные и напоенные, и стонали вполголоса. Дальше, на самом мосту, куда мы ещё не добрались, кричали.

Пуля прошла Дубасову насквозь, через мякоть предплечья, и кости не задела. Пальцы он сжимал и разводил исправно, укол иглой чуял и мизинцем, и большим, а жила на запястье билась ровно. Рану я промыл известковой водой, наложил пакет и подвесил руку на косынку. Прапорщик всё это вытерпел молча и только раз скрипнул зубами.

Поить Сергея дальше я поручил ему же. По глотку всякий раз, как тот откроет глаза, а ежели станет рвать, повернуть на бок. Сам я ушёл к подводам, где меня ждали уже человек сорок.

К полуночи, когда я вернулся, Сергей сидел на подводе, закутанный в мою шинель, а Дубасов спал, привалившись к колесу. Я отдал Сергею письмо барона. Читал он долго, у костра, шевеля разбитыми губами, потом поднял на меня глаза.

— Отец пишет, ты к Насте посватался.

— Сватался. Пётр Кузьмич согласен, коли отец мой благословит.

— Так ты мне теперь зять, выходит? — Он слабо засмеялся и тут же закашлялся. — Ну, держись, Михайло. А венчаться когда?

— После Успенского поста. Пётр Кузьмич велел к осени дом отделать.

— Отпрошусь, — сказал Сергей. — Хоть с войны, а на свадьбу отпрошусь.

— Отец держится, — сказал я, предупреждая его вопрос. — Выслушал твоё письмо про кашу и сказал, что, стало быть, дело близко.

— Раскусил-таки батюшка, — хмыкнул Сергей.

Потом он попытался слезть с подводы, сказав, что ему надобно в роту, и ноги его не удержали. Я поймал его под мышки и уложил обратно.

— Рота твоя проживёт и так, — сказал я. — А ты лежишь и пьёшь, покуда я не позволю встать. Это я тебе как лекарь говорю. Как зять я бы тебя ещё и к подводе привязал.

* * *

За ночь на нашем берегу встали три лазарета. По государеву слову лазарет полагался всякой дивизии, какая была в огне, только людей у меня хватило на три, и подводы я делил между ними по дивизиям. Первым правил Никитин, вторым Юлиус, третьим рябой фельдшер, который разбирал раненых вернее иного лекаря. В каждом у входа стоял свой разбор, за ним перевязочная под навесом из жердей и рогож, а дальше котлы, ровно так, как я расписывал в дороге для Виллие.

Разбирали мы по-нашему, на три части. В первую голову брали тех, кто к вечеру умер бы, не дождавшись помощи, и кого эта помощь могла вытащить. Кто мог дотерпеть до завтра, тех клали в сторону и поили. А тем, кому помочь было уже нельзя, давали покой и питьё, а от боли опий. Меловой крест на рукаве значил первую очередь, черта значила ждать.

Утром в лазаретах объявились трое с кровавым поносом. Заразу они принесли с собой, и мне оставалось узнать, чем её тут разнесут.

Я пошёл вдоль берега и скоро это увидел. Солдаты, пришедшие с подводами, рыли ямы для нужды у самой воды, а ниже по течению, шагах в ста, другие солдаты черпали из той же реки воду котелками, пили и варили на ней кашу. За неделю в таком лагере кровавый понос выкосил бы больше людей, чем французская картечь.

Распорядился я быстро. Троих больных положить отдельно, с отдельной ямой, а кто за ними ходит, тому мыть руки известковой водой. Старые ямы засыпать и рыть новые подальше от берега, ниже лагеря по течению. Воду брать только выше, у самой рощи, и ставить там часового. Пить одну кипячёную, а ежели кипятить не на чем, сыпать в ведро крупицу белой соли, хлорной извести из моего бочонка, и давать постоять.