Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 95 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Вы предлагаете нам платить мужикам за то, что они сидят дома? — Дама в лиловом приподняла брови.

— Я предлагаю вам купить у них четырнадцать дней смирного сидения, сударыня. Дёшево купить. Ежели они не усидят и пойдут по городу за хлебом, ваш супруг станет ездить в Милютины лавки мимо трёх оспенных дворов.

Тишина продержалась секунды три.

— Впишите меня на пятьсот, — сказала дама в лиловом.

— Триста аршин холста, — объявила Ознобишина. — И котёл я вам дам медный, свой. И людей на баньку двоих.

Балуев поднялся у окна и объявил, что даёт четыреста, и что первым приведёт к прививанию собственных десятерых, как только у меня появится материя, и что об этом он просит написать в листке отдельной строкой. Дама в лиловом слушала его теперь совсем иначе, и я это отметил.

К девяти часам подписной лист вырос на две тысячи триста рублей. Корова была моя. И телята мои. И всё остальное, о чём эти дамы не догадывались, тоже было моим.

Гагина увела меня к окну, будто бы затем, чтобы поглядеть на разъезд карет, и остановилась близко, так что я слышал запах её духов, тяжёлый и сладкий.

— Вы страшный человек, Михайло Алексеевич, — сказала она вполголоса. — Я много лет собираю в этой зале деньги на сирот и вытягиваю по сотне. А вы за час взяли две тысячи, и все ушли довольные собой.

— Это оспа взяла, Елена Кирилловна. Я при ней письмоводителем.

— Скромничаете. И скромничаете кокетливо, вот что занятно. — Она повела веером. — Скажите-ка мне лучше другое. Аграфена Тихоновна возит по городу списочек невест, и в списочке том вы, я слышала, стоите одним из первых нумеров. Правда ли, что вам она дала похожий список, а вы его в карман сунули не глядя?

Ну вот, уже успели всё обо мне доложить.

— Правда, — кивнул я.

— И так и не поглядите?

— Отчего же. Погляжу, — ответил я. — Как только в баньке перестанут больные с оспой появляться. И как только я высплюсь. Полагаю, к Пасхе.

— К Пасхе я вас, пожалуй, и сама погляжу.

Она глядела на меня поверх веера, и глаза у неё смеялись. А я стоял и, признаться, не понимал, что происходит. В прошлый раз этому флирту было объяснение. Красовский много лет ходил у неё в домашних лекарях, поил её опием и едва не подвёл под опеку, и она попросту проверяла нового лекаря, не окажется ли второй таким же. Проверку я прошёл ещё тогда. А флирт остался. И зачем он ей теперь, я понять не мог, хоть режьте.

С оспой мне было проще.

— У вас, господин Салтыков, есть один изъян, редкий и опасный. Вы говорите женщинам правду. Этого в Петербурге не прощают.

— Оттого и хожу в холостых.

— Оттого и ходите. — Она сложила веер. — Идите, вон вас уже ловят.

Меня и в самом деле ловили. Аграфена Тихоновна Загряжская стояла у дверей в шубке, уже одетая к отъезду, и глядела на меня в упор, и по её лицу я понял, что нынешний вечер ещё не кончен.

— Михайло Алексеевич, батюшка, на два слова. Тут не при всех.

Мы отошли к лестнице. Она оглянулась, как оглядывается человек, привыкший торговать новостями, и заговорила тихо и быстро.

— Вы мне вот что скажите, батюшка. Вы нынче с утра по дворам ездили? В Свечном, у Владимирской?

— Ездил.

— И про коровью прививку в тех дворах говорили?

Я почувствовал, как у меня похолодели кончики пальцев.

— Говорил. А что?

— А то, батюшка, что я нынче с полудня по гостям. У своих обедала, после в двух домах чай пила, после сюда. И во всех трёх домах слышала одно и то же, слово в слово. — Она поглядела мне в лицо снизу вверх. — Говорят, оспу в Петербург завёз лекарь Салтыков. Молвят, будто вы возите к себе в больницу коровью заразу со скотных дворов и прививаете её людям, и от того самого в Мариинской оспа и открылась. И в третьем дому прибавили, что и прежде на вас о том писано было, ещё осенью, да бумаге ходу не дали.