Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 93 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я мысленно раскладывал всё так, как объяснял бы в прошлой жизни своим врачам-ординаторам.

Коровья оспа и оспа человеческая — никакие не разные болезни. Это одна и та же зараза. Просто одна живёт в человеке и бьёт со всей силы, а другая прошла через коровье тело, обжилась там и присмирела. Зараза, пересаженная в чужую породу, слабеет. В моём веке это знает всякий студент первого курса. Здесь этого не знает никто. Здесь даже сам англичанин Дженнер, который восемь лет назад начал прививать коровьей оспой, объясняет дело иначе, но он попал в точку почти наугад.

А теперь вот что, выходит, у меня есть.

У меня есть живая человеческая оспа. Лежит в баньке у ледника, в пузырьках на лице Арсения Гущина, и пузырьки эти нынче самые молодые, самые чистые.

И у меня есть корова. Здоровая, смирная, та самая, которую Фрол сыскал в ноябре на Охте, но купить тогда мы её не смогли. Коровьей оспы на ней нет и взять её нынче негде, Фрол вчера объехал восемь дворов впустую.

В таком случае я получу её сам.

Возьму лимфу с молодого пузырька Гущина. Привью корове в вымя, насечками, как прививают людям в плечо. Через семь дней у коровы поднимется своя сыпь. Зараза пройдёт через коровье тело и выйдет из него присмиревшей. И вот из этой сыпи, уже коровьей, я стану снимать материю для людей.

Красиво? Да, определённо. Я бы даже сказал — очень. В моём веке такой приём назвали бы пассажем через животное, и им честно пользовались, когда природная коровья оспа не находилась.

А теперь цена вопроса, и её я тоже проговорю себе честно.

Я делаю всё это на глазок. У меня нет ни стёкол, ни лаборатории, ни второй коровы для проверки. Если коровье тело заразу не смягчит, я сниму с вымени всё ту же полную человеческую оспу и раздам её людям своими руками. Двадцать душ, и треть из них ляжет в землю. И виноват буду я один.

Оттого первым привитым буду я сам. Не служитель, не доброволец за деньги.

Я.

Покуда на мне не станет ясно, что именно вышло из коровы, никто другой ланцета не увидит.

И об этом нынче вечером нужно молчать. Дамам я скажу про корову с телятами и про посуду для оспенной баньки. Про то, зачем мне корова на самом деле, не узнает никто, иначе заседание кончится обмороками. Деньги же мне нужны именно на неё.

Сани качнуло на раскате, и следом появилась последняя мысль, самая неприятная.

Осенью на меня писали донос. Лекарь Салтыков прививает людям скотскую болезнь. Враньё, писанное со злобы. Так вот, завтра с утра оно враньём быть перестанет.

* * *

Гостиная с грифонами в этот раз выглядела иначе. Первая неделя поста, оттого ни музыки, ни ужина, ни карт. Чай пили пустой, к нему подавали грибы, мочёные яблоки и постные пироги, дамы сидели тише обыкновенного, и разговор пошёл сразу по делу. Елена Кирилловна усадила меня по правую руку, Ознобишина села напротив, чтобы видеть губы говорящих. Слуховая трубка у неё теперь есть, но от старой привычки она пока не избавилась.

Балуев с женой устроились у окна, а дама в лиловом, та самая, что вписалась на триста рублей, заняла кресло у камина.

Лист попечительства пошёл по рукам у меня на глазах, и на третьей минуте кто-то произнёс это слово.

— Господа, а правда ли, что в Мариинской оспа?

В гостиной начали оживлённо и крайне тревожно переговариваться.