Онлайн книга «Второй шанс для Лекаря. Том 4»
|
— Перемежка? — Он нахмурился. — Знаю её, гадину. У меня в роте от неё двое сгорели, а третий — год трясся. Так чего ж ты стоишь! Лечи! Хиной своей знаменитой и лечи, вон её у тебя цельный завод скоро будет! — Для того и забираю его к себе, Пётр Кузьмич. Хина счёта требует, по часам. — Забирай. — Барон стукнул ладонью по подлокотнику. — Митьке с Николенькой я на месяц семинариста найму, пусть зубрят латынь, полезно. А Луке Осипычу скажи… — он посопел, — скажи, чтоб выздоравливал. Привыкли мы к нему. Дарья Гавриловна собрала болящему такой узел с вареньями, что его несли вдвоём. К полудню Готье обживал каморку при лекарской. Комнатушка была тесная, тёплая, с одним окном во двор, и он оглядел её с видом человека, которому случалось жить много хуже. А к вечеру произошло то, ради чего я готов был затевать всю эту комедию дважды. Я привёл к нему Штосса. Со стопкой книг. — Иван Георгиевич, вот вам живой Ларрей. — Я положил стопку на стол. — В смысле, живой переводчик. Лука Осипович болен, но глаза и голова при нём, а французский у него родной. Ларрей, правда, пока что книг своих не написал. Свой главный труд он изложит лет через шесть. Но, уверен, эти двое и без того найдут общий язык. Книг тут достаточно. Есть, что переводить. Штосс поглядел на Готье с тем же недоверием, с каким встречал всякое моё новшество. Потом раскрыл верхний том и ткнул пальцем в абзац, который, судя по захватанной странице, мучил его не первый год. — Вот. Извольте. Про ампутацию говорится. Тут оборот, я его так и сяк верчу… Готье пробежал абзац глазами и перевёл с листа, ровно, и я не услышал ни единой запинки. Штосс выслушал. Сел. Велел читать сначала. Уходил я под их голоса. Немец спрашивал, француз отвечал, и оба уже забыли про меня начисто. План мой шёл, как по маслу. * * * Утром я отправил Виллие пакет: поимённый счёт служителей с двумя захворавшими, описание заколоченной двери и таблицу перевода моей шкалы в реомюровы градусы, оттиснутую начерно. Ответа я не ждал и не получил. Знал я, что письмо он мне не пришлёт. Этот человек отвечает делом или молчанием, третьего у него не водится. А через день грянуло то, чего я ждал и к чему уже привык. Не первый раз эта беда случилась. Но я точно знал, что в последний. Ведь как раз сегодня я задумал разобраться со своим врагом раз и навсегда. Мейер, как и всегда, вызвал меня к себе. На столе лежала бумага. Ну, разумеется, Званцев! Кто же ещё? Он уже этих доносов на целую книгу написал. Только на этот раз адресат стоял такой, что у меня свело скулы. Враг на этот раз подставил нож прямо к моему горлу. Лейб-хирургу Виллие. Лично. «…долгом почитаю донести, что в скорбных листах Мариинской больницы значится ныне болящим некий иностранец Готье, лихорадкою одержимый, коего до сих пор всякий день видели на ногах, за книгами и в добром здравии. Из чего следует, что лекарь Салтыков вносит в казённые листы людей здоровых, и коли так, то какова же цена прочим его листам, ведомостям и счетам, кои он представляет начальству…» Я дочитал и положил бумагу. Бил он метко, как никогда прежде. Не в бельё, не в солому. В числа. В единственное, чему верит человек, от которого зависела теперь вся моя работа. Докажи Званцев, что один мой лист лжёт, и все мои листы разом делались мусором. И пари, и счёт служителей, и ковельский список. |