Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 13 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Рейнское. Тысяча семьсот девяносто восьмого года. — Он оглядел нас поверх очков. — Я привёз его с собою, когда ехал в Россию, и берёг для случая. Подходящего момента всё не выпадало. Нынче, полагаю, можно и испробовать.

Штосс принёс копчёного сига, Фрол приволок пирог, который передали от бутурлинской кухарки и второй от больничной, Никитин явился с бумажным свёртком и смущением на всё лицо.

— Это вам, Михайло Алексеич. Только вы не смейтесь.

В свёртке была его тетрадь. Та самая, куда он с осени записывал всё, чему я его учил, все случаи, все ошибки, все мои присказки. Переписанная набело, по разделам, с оглавлением.

— Я себе другую завёл, — торопливо объяснил он. — А эту вам, потому что вы всё одно книгу писать станете, вы говорили. Может, сгодится, что тут собрано. Оно ведь вашими же словами и записано.

Я листал эту тетрадь и молчал дольше, чем следовало.

В моём веке за такую вещь дают учёную степень. Здесь мне её отдал двадцатидвухлетний неопытный лекарь, у которого нет ни гроша за душой, и отдал потому, что подарить ему больше нечего.

— Алексей Степаныч. Это лучший подарок, какой я получил в этом городе.

Робек заглянул к нам в одиннадцатом часу, в шубе, по дороге домой. Выпил стоя, не садясь.

— Сорок лет служу, — сказал он, разглядывая нашу простыню вместо скатерти. — И тридцать девять раз встречал этот вечер дома, полагая больницу местом, откуда надобно поскорее уехать. А нынче стою и думаю, что мне тут интересно. — Он поставил стакан. — С Новым годом, господа. Дай нам Бог его пережить!

Когда он ушёл, Штосс налил по второй и произнёс своё, глядя в стол.

— В прошлом году я встречал этот праздник один. В нынешнем с вами. Разница немалая, и я рад, что выходит именно так.

Фрол, дошедший до третьего куска пирога, растрогался и полез обниматься со всеми подряд, а Никитин смеялся так, что уронил вилку.

Я сидел, глядел на них и думал, что вот она, моя команда. Два немца лекаря, вчерашний ученик, цирюльник. Полгода назад я не знал ни одного из них.

Но теперь рад, что знаю.

* * *

В полночь отец Афанасий служил в палате молебен на новолетие.

Служил коротко, зная своих слушателей. Те, кто мог встать, стояли, кто не мог, крестился лёжа, и в палате запахло воском. После молебна он прошёл по рядам и всякого перекрестил в лоб отдельно, а с иными и словом перекинулся.

А потом начался праздник, который я готовил три дня и который вышел лучше, чем я смел надеяться.

Первым делом раздавали рубахи. Всякому, кто прошёл через баню и бритву, полагалась чистая полотняная рубаха, которую мне передали от Ознобишиной.

Я нарочно велел раздавать их не в бане, где они были бы платой за бритьё, а нынче, из рук в руки, как дарят.

— С Новым годом, братец. Носи на здоровье, — говорил я каждому.

Потом в подарок пошли кульки от той же Фёклы Савельевны и других купцов, и в каждом лежал пряник, горсть орехов, кисет с табаком.

Отставные старики, знакомые барона Бутурлина, явились в десятом часу, шестеро, все в мундирах не по нынешней моде, и с ними бочонок пива, дозволенного мною в строго отмеренном количестве. Вот это было главное!

Я мог обойти хоть все палаты со своим сочувствием, а толку от него вышло бы на грош. А когда к искалеченному солдату подсаживается седой унтер, воевавший при Очакове, и говорит «ну, рассказывай, как ты пострадать умудрился», беседа идёт совсем иначе.