Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 85 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

* * *

Освидетельствование Елены Кирилловны Гагиной назначили пополудни, в губернском правлении.

Комиссия сидела втроём: чиновник от правления, секретарь и штадт-физик — главный городской лекарь, которому такие дела и полагалось ведать. Деверь, Иван Гагин, устроился чуть поодаль. У него было постное лицо человека, который искренне скорбит о больной родственнице и мысленно уже пересчитывает её деньги.

Красовский не явился.

Вместо него секретарь вскрыл пакет и стал читать, и с первых же строк я понял, что старый лис не отсиживался. Он тоже готовился к атаке.

Просто атаковал не лично, а письмо. Трусливо.

— «…сверх того почитаю долгом уведомить присутствие, — читал секретарь, — что лекарь Салтыков, человек молодой и в столице известный по недавним историям, вкрался в доверие к богатой вдове, отвадил её от врача, лечившего её много лет, и в дому у ней был принят запросто. Не имея намерения судить о причинах такого усердия, полагаю всё же, что свидетельство лица, столь очевидно заинтересованного, к делу принимаемо быть не может…»

Другими словами, он решил ударить по моей старой репутации и выставить человеком, заинтересованным.

Он не спорил со мной как врач. Он просто убирал меня с доски. Молодой гуляка при богатой вдове. Всё понятно сразу, чего тут слушать. И самое подлое, что бил он не в меня. Он бил в моего предшественника, в кутежи, в долги, в карты, во всё то, что я уже закрыл, но слухи пока ещё не перестали жить. И крыть было нечем, потому что истории те были. Не мои, но были.

Деверь скорбно закивал.

— Я о том и толкую, господа. Я об имени пекусь и об имении. — Он развернул свой листок. — Вот, извольте. В сентябре пятьсот рублей отдано в богадельню. Долг мужикам прощён, триста двадцать. Вдова дьячка на её коште третий год. Приказчику покойного брата отпущено четыреста, и заметьте, без расписки. Женщина в здравом уме своих денег этак не пускает. А при ней теперь ещё и молодой лекарь. Через год пойдёт по миру, и кто её кормить будет? Я и буду.

Расточение имения. По здешним порядкам опеку учреждали ровно за это, и разумность тут уже считалась делом десятым.

Штадт-физик, сухой и седой, всё же принялся спрашивать. Год, число, государь на престоле, приход. Гагина отвечала так, что записывать было нечего, и я уж было выдохнул.

И выдохнул рано. Проблемы только начинались.

— Ну а капли, сударыня? — спросил штадт-физик скучным голосом. — Капли-то опийные вы принимали?

— Принимала. Годами. — Она поглядела на меня. — Доктор Салтыков их с меня снял.

— Вот, — штадт-физик поднял палец и обернулся к чиновнику. — Вот оно, самое существо. Годы опия, судари мои. А что годы опия творят с рассудком, о том всякий лекарь знает. Дурнота, страхи, помрачения. Выходит, свидетельство господина Красовского не лживо, а правдиво. Расстройство было. И кто поручится, что оно не воротится? Опека при таком деле необходима. В качестве осторожности, чтобы кто-то мог следить за сударыней Гагиной.

Вот как, значит? Решили использовать мой главный козызрь против меня же. Я хотел показать, откуда взялась болезнь. А показал, что болезнь была. Комиссии этого довольно, ей неважно, кто виноват.

Но на том мои козыри не кончаются.

И тут, стоило мне подумать о своё плане, отворилась дверь, и в комнату, стуча палкой, вошла Фёкла Савельевна.