Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 103 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Логика была неуязвимая, карповская. Я пообещал ему, что смерю всю больницу по очереди и составлю ведомость, и он затих, удовлетворённый, а я записал себе в голову, что первый в истории спор человека с прибором случился в первый же день его службы. Быстро.

Даже для России быстро!

* * *

Вечер я просидел над листом со шкалой, вычерчивая деления начисто, и был почти счастлив.

Шум я услышал не сразу. Сначала где-то далеко хлопнула дверь, потом другая, ближе, потом по улице пробежали, тяжело, вразнобой, и у канцелярии на углу загудели голоса, много голосов, гуще и гуще, хотя час стоял поздний и морозный, не для гуляний.

Я отложил перо и подошёл к окну.

По улице, к канцелярии, шли люди. Шли из домов, кто в чём, накидывая шубы на ходу, и в окнах напротив один за другим загорались огни, как загорались они этой ночью, надо думать, по всему городу.

Внизу хлопнула наша дверь. По лестнице протопали бегом, и Гришка влетел ко мне, со снегом в волосах, и лицо у него было такое, что я поднялся ему навстречу.

— Барин… — Он хватал ртом воздух. — Там… у канцелярии читали… Курьер, говорят, прискакал из армии, ночью ещё. Сказывают… — он сглотнул и выговорил шёпотом, — сказывают, разбили наших. Под местечком каким-то, не выговорить. Наголову, говорят, разбили. И государь едва ушёл. Врут ведь, барин? Скажи, что врут. Быть же такого не может, чтобы наших…

Я стоял у окна и глядел на огни, зажигающиеся по всей Литейной.

Аустерлиц дошёл до Петербурга. Одиннадцать дней я носил это знание один, и вот теперь его узнавал весь город разом, этой ночью, из этих голосов у канцелярии.

— Не врут, Гриша, — сказал я.

Он глядел на меня во все глаза, и я знал, о чём он сейчас спросит, раньше, чем он открыл рот. О том же, о чём этой ночью спросят себя тысячи домов по всей России, где есть сын, брат или жених в армии.

А я думал о Сергее.

Скоро пойдут списки, а за ними и письма. И я наконец узнаю, что сталось с Сергеем.

Ждать осталось совсем чуть-чуть.

Три дня дом Бутурлиных жил шёпотом. Прислуга ходила на цыпочках, Дарья Гавриловна молилась подолгу и стояла у окон, дети притихли сами, их никто и не одёргивал. А барон молчал. Не гневался, не командовал, не спорил с газетами, как спорил с ними всякое утро всю осень. Он сидел у себя и глядел в стену.

На четвёртый день по городу объявили, что у канцелярии станут читать списки.

К крыльцу канцелярии мы с Гришкой пробивались четверть часа.

Народу собралось на всю улицу, и народ этот был страшен своей пестротой. Барыни в собольих салопах стояли вплотную к кухаркам, отставной инвалид на деревяшке держался за плечо лакея, и все глядели в одну сторону, на крыльцо, где чиновник в форменной шинели разворачивал лист.

— Читайте громче! — крикнули сзади. — Не слыхать!

— По порядку читаю, — отозвался чиновник простуженным голосом. — Наперёд убитые, стало быть, коих тела опознаны. После раненые, что по госпиталям. После пленные, о коих известие имеется. Кого не назову, о тех сведений нет. А вы крик не поднимайте, слушайте внимательно.

И он начал.

Рядом со мной стояла баба в заячьем тулупчике, простоволосая, и держала за руку мальчонку лет семи. При всякой фамилии на «К» она вытягивалась и подавалась вперёд, а после оседала обратно. Мальчонка молчал и глядел на мать снизу.