Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 99 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я слушал эти вести и понимал, что ночью угадал всё с точностью, которой так всё и предсказывал. Дарья Гавриловна погасила лампадки и легла наконец спать. А я, покуда все отсыпались, завёл в своей памятной книжке чистый лист и надписал его коротко, для себя.

«Подвальные пациенты. Ждать через десять дней».

Беду, о которой не звонят в колокола, я привык встречать во всеоружии. Надо было лишь знать, когда её ждать.

* * *

Вода схлынула, город отряхнулся, и через несколько дней жизнь потекла прежним чередом, точно и не подступала беда. А ещё через день меня позвали на именины, что для меня было большой неожиданностью.

В Санкт-Петербурге я пока не стал знаменитостью, но некоторые люди меня уже знали даже отдельно от Бутурлиных, что не могло не радовать.

Звал статский советник Огарёв, чью супругу я лечил в частном порядке от застарелой печёночной хвори и, надо сказать, лечил с толком. По этой лекарской моей славе меня и позвали. От этой же славы у меня и родились проблемы в этот самый вечер.

Хозяйка усадила меня на видное место, подле себя, и весь вечер рассказывала соседям, как ловко «их лекарь» поднял её на ноги, когда прочие только руками разводили. Соседи кивали и поглядывали на меня с уважительным любопытством. А через стол, наискось, сидел молодой человек во французском костюме, из тех недорослей, что зиму живут светской жизнью. Или, как это здесь называют, «живут Парижем». А летом такие господа скучают.

Все светские мероприятия обычно проходят зимой, а летом дворяне в большинстве своём разъезжаются. А этот господин, за которым я теперь наблюдал, по сути своей являлся ярким примером местной золотой молодёжи.

Такие, как он, любят всё французское, считают модным презирать Россию. И в дополнение к этому жутко гордятся своим происхождением, но ничего не добиваются самостоятельно.

И вот такой человек слушал хозяйкины похвалы со всё возраставшей на лице кислотой. Иными словами, с глубокой неприязнью.

Я приметил его ещё в начале вечера. Франт скучал. Взгляд его лениво ползал по гостям, а пальцы всё поправляли то манжету, то перстень на мизинце. В этом почтенном купеческо-чиновном обществе ему было тесно, он мнил себя выше чуть ли не целой империи. Когда хозяйка в третий раз похвалила меня, франт ожил, и я понял, что забаву на вечер он себе сыскал.

И забава эта — я. В похожей ситуации недавно оказался, когда боролся на словах с Жадовским. Но Аполлон Гаврилович оказался человеком честным, хоть и эксцентричным. Он «дрался» со мной, чтобы помериться умственными силами и повеселить народ.

Этот же — чисто из вредности.

Он дождался перерыва между блюдами, когда разговоры за столом поутихли.

— А правду ли говорят, господин Салтыков, — начал он громко, — будто вы дворянин столбовой? Мне, признаться, не верилось. Столбовой дворянин, древней крови, и за казённое жалованье мужикам животы щупает! В больнице-с.

Стало слышно, как звякнула о фарфор чья-то вилка. Хозяйка застыла с улыбкой, которая на глазах делалась несчастной.

Я отложил нож.

— Правда, — спокойно ответил я, принимая его вызов. — И про столбового правда, и про животы.

Вот опять… Лекарь для дворян — это нечто грязное, недостойное. И снова мне на это намекнули. Будто я семью позорю, раз людей лечу!

— Стало быть, правда, — он покачал головой, изображая скорбь, и обвёл глазами стол, проверяя, все ли на него глядят. — Куда только катимся, господа! Деды наши кровь под знамёнами лили, чтобы потомству их с чернью не мешаться, а внуки в лекаришки идут. Дворянину шпага пристала, сударь, а не клистир, — под клистиром, разумеется, он подразумевал клизму. — Клистиры немцам оставьте, у них к сему дару природная склонность.