Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 85 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я аж мысленно себя осёк. Да что ж такое! Даже в уме продолжаю называть эту одежду шинелью. Это моя личная ошибка. Так называть её неправильно, ведь шинель появится лет через десять.

По привычке связываю я местную одежду с книгами, которые читал. Знаменитая шинель Гоголя появится гораздо позже. Ну а что тут поделать? Не сразу я адаптируюсь ко всем местным понятиям.

Местные именовали эту длинную серую суконную хламиду рединготом, хотя от модного французского фасона там оставалось одно название. Так вот, поверх этой засаленной одежды висело новое дорогое пальто с роскошным бобровым воротником, ещё в складках от лавки. А под вешалкой стоял ящик, и из соломы в нём глядели сургучные головки бутылок. Хм… Да там дюжина, не меньше.

К ящику была приколота карточка. Читать её отсюда я не мог, да и не в карточке было дело.

Лекарское жалованье я знал до копейки. На него не покупают такую одежду. Уж это я давно понял, местные цены начали устаканиваться в моей голове. Постепенно, но всё же начали.

— Хорошо служите, господин Званцев, — сказал я. — Воротник вон какой выслужили.

Я «стрелял» наугад. Хотя прекрасно понимал, что правота на моей стороне. Есть у этого человека иной источник дохода. С него он и получил такую одежду.

Догадка? Нет. Чутьё. И оно редко меня обманывает.

Он проследил за моим взглядом, и на этот раз маска не дрогнула. Он улыбнулся.

— Экий вы приметливый. Оттого с вами и хлопотно.

— Тогда последний вопрос, и я уйду, — я поглядел ему в глаза и сказал теперь без всякой злости, только с усталым недоумением, которое копилось во мне неделю. — Что я вам сделал? Мейера спас? Так дело закрыто, вас пальцем не тронул. Место моё вам не нужно, вы метили выше. Я вас не знаю, вы меня не знаете. Откуда это всё, Званцев? С чего вы вдруг решили меня записать во враги?

И вот тут случилось то, чего я не ждал. Он не съязвил и не поклонился. Наоборот, Званцев бросил на меня долгий взгляд, и сквозь гладкую его любезность вдруг проступило что-то другое, старое и утомлённое.

— Записал во враги… — повторил он тихо себе. — Господи, да вы ведь и вправду не понимаете, — он усмехнулся, невесело, одним ртом. — Вы, сударь, вообще не понимаете, в чём участвуете. Ступайте домой. Ночь на дворе!

— Так объясните, — настоял я. — Что же вы как трус действуете? Даже не можете признаться в своих мотивах!

— Марфа! — проигнорировав мои слова, воскликнул он. И уже принялся отворачиваться. — Проводи господина лекаря. Доброй ночи, Михаил Алексеевич. Берегите себя. Нынче все хворают. А эта тема закрыта. Беседовать я больше с вами не стану.

Навязываться я не собирался. Хватит с меня. Всё и так ясно.

Дверь за мной закрылась, и я остался на тёмной лестнице, среди запаха щей, с двумя новостями вместо одной.

И первая была скверной. Листы мои ушли, а куда — я не знал.

А вторая не давала мне покоя до самого дома. Званцев вредил мне не от себя. За его усталым «не понимаете» стояло что-то другое. Создаётся впечатление, что сам он ходил всего лишь работником при чужом деле. Он — не враг. Получается, что выступает в роли инструмента, вредящего мне. Кто-то платил за бобровый воротник, и этому кому-то я перешёл дорогу так, что о том не догадывался сам.

Догонять бумагу было поздно. Зато у меня оставался ход, которого от меня не ждали. Законный.