Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 83 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Михаил Алексеевич, а ведь читают! Ей-богу, читают. Может, нам и про горелое так же?..

Договорить он не успел. По коридору к нам шёл Штосс, и по его лицу я издалека понял, что несёт он не поздравления. В руке у него был мой лист, снятый со стены, и держал он его двумя пальцами, как держат чужой вексель.

— Кто дозволил? — спросил он без предисловий.

— Я и дозволил. Лист мой, слова мои, вреда в них нет ни на грош. Прочтите сами.

— Я прочёл, — голос у Штосса был ровный, но интонация мне его не понравилась. Он не спорить пришёл. А намеревался меня предупредить. — Слова ваши разумны, за них я готов расписаться. А теперь слушайте меня, Салтыков, и не перебивайте. Второй год как государь дал устав о цензуре в силу закона. Всякое сочинение, назначенное для народа, прежде распространения идёт на рассмотрение. Вы скажете, это листок, не книга. А я вам скажу, как это ляжет на бумагу у человека умелого. В казённом заведении лекарь без чина и дозволения самовольно распространяет среди простонародья писаные сочинения о врачевании, минуя цензуру и начальство. Каждое слово правда, согласен. Но в то же время каждое слово может стать для вас приговором. А то и ссылкой в Сибирь!

Никитин рядом со мной перестал сиять. Штосс был прав. И как раз это я и хотел протестировать. Реакцию людей. И Штосс дал мне ответ на мой вопрос.

Люди реагируют слишком резко.

Я окружил свою книгу осторожностью со всех сторон, продумал цензуру, слог и подачу. А теперь провёл проверку.

Но, как оказалось позже, по плану пошло далеко не всё.

— Сколько было листов? — Штосс уже считал, по своему обыкновению.

— Пять. Этот, один в палате, три у подлекарей.

Он послал Никитина, и через десять минут мы узнали, что счёт не сошёлся. Лист из мужской палаты вернулся. Подлекари вернули два.

Третий подлекарь, разводя руками, доложил, что его список ещё до полудня попросил поглядеть господин Званцев. Поглядел, похвалил и унёс с собою, сказавшись, что вернёт.

Не вернул. И в больнице его самого уже не было.

А это значит, что мои труды решили использовать против меня же самого.

Званцева нужно было догнать, и срочно. Сейчас важнее всего разобраться, зачем ему понадобились мои бумаги. Остановить его, пока он не успел подгадить.

Что ж, примерно такого расклада я и ожидал, заранее предсказал несколько сценариев. Я намеренно раздал эти бумаги в Мариинской больнице в небольшом количестве, чтобы проверить реакцию людей.

Ясное дело, что распространять их большим масштабом было нельзя без особой подготовки, а потому выходит, что я поступил правильно.

Проверка показала, что есть в этой эпохе люди, которые готовы повернуть мою работу против меня, и одного такого я уже вычислил.

Николай Андреевич Званцев. Тот же проходимец, что пытался очернить Карла Мейера. Репутацию старшего лекаря мы смогли отвоевать, защитили старика. Теперь настал черёд защищать себя самого.

Разбираться с коллежским асессором в тысяча восемьсот пятом году — удовольствие ниже среднего, но карты у меня на руках неплохие.

С одной стороны, этот доносчик является чиновником восьмого класса. «Ваше высокоблагородие», — так к нему обращаются. Закон и Табель о рангах стоят за него горой. Словами решить вопрос будет трудно, а до драки, разумеется, дело дойти не может.