Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 62 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Но было ещё одно направление, которое я давно откладывал. Этим я и решил заняться следующим утром.

До полудня в воскресенье я был полностью свободен. А потому направился в бумажную лавку на Литейную.

Приказчик, разглядев во мне человека пишущего, вывалил на прилавок товар и завёл песню про голландскую белую. Я взял полстопы серой, попроще, на черновики, четверть белой на чистое, склянку орешковых чернил, пучок очищенных гусиных перьев и песочницу с мелким песком, чтобы присыпать написанное. Стало мне всё это без малого в восемь рублей, и приказчик, провожая, кланялся так, что стало ясно: пишущие люди захаживают сюда нечасто.

Восемь рублей. В прошлой жизни я не задумываясь отдавал больше за обед в приличном ресторане. Здесь на эти деньги крестьянская семья жила бы почти месяц. Я нёс свёрток под мышкой и думал, что бумага в этом веке стоит дорого во всех смыслах разом.

Дома я разложил покупку на столе у окна, и стол сразу переменился. Был стол жильца, стал столом работника.

Начать я решил с простого, с того, что уже само просилось на бумагу.

Памятки.

Три из них жили покуда только у меня в голове да в обрывках, писанных для больных. Уксусная — о том, как разводить и куда годится. Угарная — о печах и той тихой смерти, что приходит с ранним закрытием заслонки. И третья — о горелом, рождённая пожаром на Песках. Теперь к ним просилась четвёртая, свежая, после давешнего мальчонки. О детском задыхании, о том, как отличить беду смертную от беды крикливой и что делать матери до лекаря.

И пятая уже стучалась следом, зимняя, об обмороженном, её время подходило со всяким днём.

Я расчертил серый лист и стал раскладывать. Писать решил так, как говорил с мещанкой в больнице. Короткими словами, попросту, безо всякой латыни.

Что делать. Чего не делать никогда. Когда бросать всё и бежать за лекарем.

Три столбца — и вся наука.

Такой листок сможет прочесть любой, кто выучен грамоте. И от этого чтения кто-то однажды не умрёт.

А за памятками, как я уже определился, стояла книга. Труд, с помощью которого я могу изменить будущее.

Мысль о ней ходила за мной который месяц, а нынче, после субботней дискуссии на Выборгской стороне, оформилась окончательно. В учёные ворота меня не пустят.

Что ж. В крепость, которую не взять через ворота, входят через щели. Моей щелью будет грамотный читатель. Не профессор, не штаб-лекарь. Уездный священник, купеческий сын, полковой писарь, барыня в имении за триста вёрст от ближайшего доктора. Люди, которые лечат и лечатся сами, потому что лекаря им взять неоткуда.

Вот только с книгой этой придётся мне действовать осторожно. Не только лекари, но и то же духовенство вполне может обвинить меня в распространении такой литературы.

Поэтому, создавая этот труд, нужно прикидывать и план его безопасной подачи людям.

Я обмакнул перо и стал набрасывать костяк.

Главы пойдут не по наукам, по бедам. «О болезнях лёгких» у меня станет зваться «если человек задыхается», «о лихорадках» обернётся в «если человека трясёт и жжёт».

И в каждой главе те же три столбца, что и в памятках.

И отдельной главой пойдёт самое трудное: чего не делать никогда. Не лить масло на ожог. Не пускать кровь по всякому чиху. Не поить младенца маковым отваром, чтоб спал, и не парить горячку в перинах.