Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 119 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

«Милостивый государь. Сочтено нужным уведомить вас, что третьего дня господин Красовский и господин Званцев обедали вдвоём в доме, который вам называть не стану. Беседа их длилась два часа. Поминалось в ней ваше имя. Более не скажу ничего. Доброжелатель».

Я перечитал записку трижды. Потом отложил.

Бумага серая, дешёвая, из мелочной лавки. А вот буквы, хоть и печатные, но выведены рукой скорой и привычной. Такие люди пишут явно много. Вероятно даже, что каждый день.

Перо доброе, очинено умело. Слова про третий день и про два часа беседы говорили сами за себя. Писавший либо сидел близко к тому столу, либо имел за тем столом свои уши.

И подпись. Доброжелатель.

За обе свои жизни я не встречал ни одного доброжелателя, который стал бы присылать такое письмо.

Вот ведь загадка…

Красовский и Званцев. Один является салонным львом, отворяющим любые двери в городе. А второй — канцелярской крысой с чернильными пальцами.

Люди из миров, которые не пересекаются нигде. Им не было никакой причины обедать вдвоём. Кроме одной, и причина эта сидела сейчас над их запиской при нагоревшей свече.

То есть причина эта — я.

Что ж. Выходит, войны у меня вовсе не две. Она одна, и это, как ни странно, упрощало дело. Одна война — значит один замысел. И один просчёт на двоих.

Два врага, но действуют они вместе. И одолеть их я могу одним разом.

Повертел конверт в пальцах, собираясь бросить его в ящик стола, но тут вдруг почувствовал, что он не пуст. Внутри оставалось что-то ещё. Маленькое, плотное, забившееся в самый угол.

Я перевернул конверт над ладонью и тряхнул.

И то, что выпало мне в руку, я узнал.

Предмет этот натолкнул меня на новые мысли…

Пуговица.

Вот, что выпало из письма. И здравый смысл подсказывал мне, что попала она туда не случайно.

Ливрейная, латунная, крупная пуговица. Такие обычно сидят на груди у выездных лакеев в богатых домах. Как ни странно, в этом деле я за последние месяцы уже частично разобрался, а потому узнал её раньше, чем разглядел чекан.

А чекан стоил того, чтобы его разглядывать…

Птица с поднятым крылом, тонкой работы, и позолота, стёртая. Будто по ней пальцам слишком уж часто водили. Пуговицу эту носили годами и спороли недавно, нитки на ушке остались свежие.

И эта пуговица может рассказать о многом, ведь в эту эпоху на них всегда чеканили родовой герб владельца. Другими словами, если узнать, что это за герб, можно предсказать, слуга какой семьи прислал мне это сообщение.

Я положил её на стол рядом с запиской и долго рассматривал и послание и находку.

Пуговицы не заползают в конверты сами. Её вложили нарочно и с расчётом. Будто выдали след для гончей. Вот только я — не гончая. И зачем мне такая подсказка — чёрт её знает!

Но в этой пуговице я проследил ещё одно послание. Понял, что пытался сказать мне отправитель.

«Вот вам обед, вот вам два имени, а вот и дом, где всё это было, ищите, сударь, по ливрее, город невелик!»

Услужливо. Слишком услужливо.

Кому это понадобилось? Сказать сейчас невозможно. Но я это выясню. Обязательно.

Гришку я с утра всё же снарядил к дворнику, порасспросить о вчерашнем человеке. Вернулся он ни с чем.

Человек как человек, росту среднего, воротник поднят, говора не слыхать, сунул письмо и ушёл в сторону Литейной. По таким приметам в Петербурге можно сыскать тысяч сто народу, и дворник это понимал не хуже моего.