Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 109 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Однако охота на этом не закончилась.

Вскоре мы нагнали лису. И случилось это уже после полудня. И с этой лисой весь заклад стариков покатился к развязке. Рыжая мелькнула опушкой и тут же скрылась. Старики заспорили, с какого края её ждать.

— Верхом пойдёт, — гудел барон. — Ставь борзых на угол, к берёзам!

— Полем она пойдёт, к оврагу! Я её повадку знаю, она у меня третий год живёт! — спорил Клыков.

Я смотрел, как лиса уходила, и видел то, чего не заметили другие. Ход у неё был кособокий. Правую переднюю лапу она несла бережно, вполсилы, и на сыром месте у ручья вильнула, обошла его краем.

— Она низом выйдет, — сказал я. — Правой опушкой, где сухо.

Приятели обернулись ко мне разом.

— Молчи, лекарь, — отмахнулся Клыков. — Низом сроду не ходила!

— Барчук дело говорит, — негромко вставил Ерофей. — Походка у ней нынче порченая. Лапу сечёт.

Охотники меня не послушали. Каждый поставил свору по-своему, барон к берёзам, Клыков к оврагу, и лиса, выждав, вытекла из острова низом, правой опушкой, где сухо. Затем прошла между обеими сворами, как между спящими, и скрылась. Теперь уже навсегда!

С минуту над полем стояла тишина. Потом Клыков снял шапку и хлопнул ею оземь.

— Да что ж ты за человек такой, лекарь Салтыков? — воскликнул он. — Откуда знал⁈

— Походка, Василий Фомич. Она хромая, а хромой от сырого места бежит. Я хромых всякий день вижу. Походка и человека выдаёт, и зверя, разницы тут нет.

— Заклад, стало быть, вничью, — мрачно подытожил барон Бутурлин. — Оба в дураках. Один лекарь в прибыли!

После того, как обе своры гоняли пустое место, Пётр Кузьмич изменился. И перемены эти мне совсем не понравились. Он сидел в седле грузно, побагровел весь, а на лбу его стояла испарина. И нетрудно было заметить, как кулаком он украдкой тёр грудину. Я подъехал вплотную.

— Пётр Кузьмич. Пойдёмте коней поглядим.

— Каких ещё коней…

— Тех, которые нас домой повезут.

За мызой, в затишке, я накапал ему из своей склянки, усадил на бревно и отобрал у него трубку. Минут десять мы просидели молча. Багряный цвет с лица сошёл, дыхание выровнялось.

— Дарье ни слова, — буркнул он, поднимаясь.

— Ни слова. А в стременах впредь не привставайте.

— Молчи уж… Михайло Алексеич.

Вскоре мы остановились на мызе — в небольшом охотничьем домике. Внутри было жарко натоплено, пахло дымом и жареной дичиной. Прошку я усадил к окну, к свету, и пока накрывали на стол, занялся его рукой всерьёз. И тут за спиною у меня заскрежетало. Клыков, засучив рукав, тащил из печи кочергу с раскалённым концом.

— Посторонись, лекарь. От пёсьего зуба лекарство одно — калёным прижечь. Не то водобоязнь приключится, я эту страсть видал, не приведи господь! — заявил Василий Фомич.

Прошка сделался белей полотна и попятился вместе с лавкой. Я заступил ему дорогу.

— Василий Фомич, остановитесь, — велел я. — Псы ваши разве бешеные?

— Типун тебе на язык! Здоровей нас с тобой!

— Здоровей. Они над зверем сцепились, добычу делили. Бешеный пёс не делит, он всё подряд рвёт — и своих, и чужих, без всякой причины. У ваших причина была, и оба нынче воду пьют. Так?

— Пьют, — нехотя признал Клыков. — Ну?

— Водобоязни от здорового пса не бывает. А кочергой вы парню руку спалите до жилы, и будет у вас выжлятник сухорукий. Кто вам тогда свору поведёт? — рассуждал я.