Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 106 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Пётр Кузьмич! Какая радость тебя увидеть! Живой! — пророкотал он.

Через мгновение я услышал, как Клыков уже чуть тише назвал барона Петрухой.

И это меня поразило.

Петрухой барона при мне не звал ещё никто. Барон хохотнул, стерпел и обнял в ответ. Отца Клыков приветствовал по чину, с полупоклоном, а на мне остановился и оглядел всего, от шапки до сапог, как лошадь на торгу.

Меня ему уже представили заранее.

— Лекарь, стало быть. Псовой охоте разумеешь? — поинтересовался он.

— Нисколько, Василий Фомич.

— Хвалю! — он ткнул мне пальцем в грудь. — Кабы соврал, я бы тебя ещё до поля насквозь увидел. Поле вранья не терпит. Ну, пойдём, погляжу, чему тебя за день выучить можно.

Экзамен он устроил мне тут же, на ходу, между конюшней и псарней.

— С которого боку к борзой подходят? — спросил Василий Фомич.

— С головы, полагаю, — предположил я.

— С ветра! Чтобы дух твой прежде тебя дошёл, она и не всполошится. А зверя перевидишь, кричать что станешь?

— Молчать, очевидно.

— Молчать станешь, всё верно! — рявкнул Клыков так, что с крыши тут же улетели птицы. — Молча арапник подымешь и поведёшь, куда зверь пошёл. Ору на моём поле я один, и у меня это выходит лучше всех в губернии.

— Да вряд ли что-то толковое из этого выйдет, Алексей Петрович, — хохотнул Бутурлин и указал взглядом на меня. — Погляди на него, он же всё перепутает.

— Поглядим, — хмыкнул отец.

Учить меня взялись все трое разом, и уже на псарне сделалось ясно, что состязание у стариков идёт двойное. И со мной они желают потягаться, и между собой.

— На месте уже стой пнём, не шуми, — наставлял барон Бутурлин. — Пень видал? Вот и стой пнём.

— Не слушай его, — перебивал Клыков. — Ты на псов гляди. Ухо у гончей подымется — стало быть, зверь близко.

— Куда ему на псов глядеть, он борзую от гончей не отличит! — махнул рукой Пётр Кузьмич.

— А ты не путай человека. Пнём стой… — усмехнулся Клыков, а затем шёпотом добавил: — Сам ты пень, Петруха.

Сразу видно, что отношения у этих людей старые. Давно уже знакомы, и близко.

— Оба хороши, — негромко подвёл отец. — Михайло, гляди на поле, дыши ровно и молчи. Прочее приложится.

Каждый дал мне по одному совету, и все они противоречили друг другу.

Псарня у Клыкова была любимым детищем. Борзых он представлял по именам как гостей, а под конец подозвал сухого, тёмного лицом мужика со спокойным взглядом.

— Ерофей. Доезжачий мой. За него мне сосед деревню давал. Деревню! Хотел выкупить у меня его. Но, как видите, я на эту сделку не пошёл. Не отдал его.

Ерофей поклонился молча. Я тоже наклонил голову и подумал про себя, что цену человеку здесь называют в деревнях, и человек при этом кланяется. Иронично. Но вслух я говорить это не стал. При своре крутился ещё вихрастый мальчишка лет четырнадцати, у которого от близости борзых глаза делались шальные от счастья. Звали его Прошкой, и был он при гончих выжлятником, самым младшим.

За полдником уговорились о деле. Поля с русаками лежали в пяти верстах, при роще, и там же стояла Клыковская мыза, охотничий дом с печью и длинным столом. План был прост и хорош: отохотиться по чернотропу, попировать на мызе и к ночи воротиться в усадьбу. Тут же составились и заклады. Другими словами, старики принялись делать ставки на предстоящую охоту.