Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 92 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Дозволение я получил, — закатывая рукава, оборвал я. — От единственного, чьё мнение имеет смысл, — я перевёл взгляд на коллегу. — Никитин! Кипяток, чистое полотно и мой футляр с инструментами. Бегом!

Никитин, белый как полотно, на миг застыл, глянул на меня круглыми глазами и кинулся вон. А Фрол попятился к двери, прижимая пилу к груди.

— Я в это не встреваю, — буркнул цирюльник. — Моё дело пилить, а не баловство ваше прикрывать. Случись чего, я ни при чём.

— Не встревать так не встревать. Да только без дела не стой, — я кивнул на дверь. — Неси водки, да побольше.

Фрол поворчал, но пилу отставил и за водкой сходил. Покуда Никитин бегал за кипятком да футляром, я не терял времени даром. Сейчас важнее ланцета было другое — то, чем я притуплю старику боль. Резать по живому, как режут здешние, под крик на всю больницу, я не привык, да и майор такого мог и не снести.

Настоящего усыпления, какое я знал в своём веке, тут не добыть ни за какие деньги. Оставалось одно, старинное да грубое: оглушить человека хмелем.

Мысль эта меня самого коробила. Нутро у майора и без того отравлено гнилью, а я туда же волью водки, добавлю печени работы, какой ей сейчас вовсе не надо. Да только выбор тут был не меж добром и худом, а меж худом и худшим. Без хмеля старик не вынесет ножа, боль и страх свалят его прямо под лезвием, и помрёт он скорее, чем от любой водки. Стало быть, вред от хмеля брал я в долг с расчётом, что после расплачусь, а вот болевой удар взыскал бы со старика всё и сразу.

Фрол принёс початый штоф. Я плеснул из него дополна в кружку, капнул туда болеутоляющей настойки, что всегда носил при себе, отмерив с оглядкой, чтоб боль приглушить, да дыхание старику не остановить. Грань тут тонкая, переступать её нельзя. И поднёс кружку к губам майора.

— Пей, Захар Лукич. Всё пей, до дна. Чем больше выпьешь, тем легче снесёшь.

Майор упрашивать себя не заставил, припал к кружке и осушил её жадными глотками. А дальше оставалось ждать. Хмель брал своё не быстро, ему нужно было время, чтоб разлиться по телу да затуманить старику голову. Я следил за майором и считал про себя. Вот веки его отяжелели, взгляд поплыл, брань на губах сменилась тяжёлым бормотанием. Зелье входило в силу. Полного бесчувствия оно не даст, на это нечего и надеяться, но самую злую боль притупит. Большего здешняя медицина дать не могла.

Никитин воротился скоро, с дымящимся тазом и моим футляром. Руки у него заметно подрагивали.

— Михайло Алексеич, — шепнул он, опуская таз, — а вдруг вас и впрямь под суд отдадут? Вы ж себя губите…

— Губил бы, кабы стоял да глядел, как старик заживо гниёт, — ответил я так же тихо. — Держите таз крепче и не дрожите. Понадобится мне твёрдая рука. А положиться тут больше не на кого. Держитесь, друг!

Никитин сглотнул, кивнул и вцепился в таз так, что костяшки побелели. Я мысленно его похвалил. Не сбежал, не бросил.

Склонился над ногой, нащупывая то место, где под кожей переливался, ходил волной гной. Вот он. Никитин уже сунул мне в руки промытый ланцет, и сталь привычно легла в ладонь.

И в этот самый миг майор захрипел.

Я вскинул голову. Лицо Бессонова на глазах из багрового сделалось землисто-серым, веки затрепетали, грудь заходила часто и неглубоко. Пальцы мои метнулись к его шее. Пульс частил, рвался, ускользал.