Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 168 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Пока что. Француза победят потом. Гораздо позже.

А сейчас мне остаётся лишь набирать власть в медицинских круга. Власть, которая поможет победить быстрее и без потерь.

— Ну, — сказал он. — Давай, что ли, брат. Прощаемся!

Перед самой посадкой Дарья Гавриловна подошла к нему, вытянулась на цыпочках и надела ему на шею гайтан, особый шнурок, с маленьким образком. Сергей наклонился, дал себя перекрестить и поцеловал ей руку, и на эти полминуты во дворе стало совсем тихо, только лошадь переступала да позвякивала упряжь.

Мы обнялись, крепко, по-мужски, со стуком ладоней по спинам. Дарья Гавриловна не выдержала и заплакала в шаль, барон сдержался, стоял, как статуя. Но позже всё же отвернулся.

— Пиши, — сказал я ему в плечо. — Хоть два слова. Жив, здоров. И я попробую передать советы.

— Напишу, — он отстранился, блеснул глазами и полез в возок. — А ты тут мою науку не забывай. Вернусь, проверю, каков ты стал по части сабли!

Возок тронулся. Дарья Гавриловна крестила его вслед, мелко и часто, покуда он не завернул за угол, а барон всё стоял и глядел на пустую улицу, и я впервые заметил, какой он, в сущности, старик.

Аустерлиц лежал в моей памяти, как камень на дне колодца. Двадцатое ноября. Два с половиной месяца до него. Я сделал всё, что мог сделать лекарь. Оставалось то, чего не может никто. Ждать.

* * *

Восьмое сентября выпало на день ясный и звонкий, каких в сентябре отпускают наперечёт.

Город праздновал Рождество Богородицы. Плыли над крышами колокола, тянулся к обедне праздничный народ, бабы шли в лучших платках, мужики в чистых рубахах, пахло свежим хлебом от лотков, и даже извозчики бранились нынче вполсилы, по-праздничному.

Осенины! Так это зовётся. Второй сноп, конец жатвы, бабий праздник. В такой день, по-хорошему, полагалось стоять со всеми у обедни и думать о вечном.

Я же думал о другом. О шпаге.

Деньги лежали у меня на груди, во внутреннем кармане, всей своей тяжестью. Двести тридцать три рубля, отсчитанные с вечера, и ещё четырнадцать с полтиной сверху, на процент, чтобы Скопин не заупрямится из-за просрочки дня. Я шёл к его конторе через праздничный город и, каюсь, почти улыбался. Месяц эта сумма казалась мне горой. И вот она лежала в кармане, а гора осталась позади.

Вот только контора Скопина стояла запертой.

Ставни закрыты, на двери замок, и ни движения за мутными стёклами. Я подёргал дверь, постучал, выждал. Праздник, может? В этом всё дело? Восьмое число, Богородица, вся коммерция отдыхает. Досадно, но понятно. Приду завтра.

— Стучите, не стучите, барин, без толку, — из соседней лавки высунулся сиделец, от скуки готовый почесать языком. — Нету его.

— Знаю, что праздник. Завтра, стало быть.

— Кабы праздник! Не в том дело, — ответил мужчина. — Его, почитай, пару дней нету. И вчера заперто стояло, и позавчера. Приказчик его прибегал утром, в дверь ломился, как вы, да с тем и ушёл. Не появлялся, говорит, и дома нет.

Внутри у меня, там, где только что лежала тёплая тяжесть денег, потянуло холодом.

— Как это дома нет? — напрягся я.

Проклятье, шпагу вернуть сегодня надо. Не днём позже!

— А так, — сиделец пожал плечами. — Съехал не съехал, захворал не захворал, бог его ведает. У них, у процентщиков, дела тёмные.

Я стоял перед запертой дверью. И стало тошно.