Книга Магазин волшебных питомцев 3, страница 87 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Серьёзное упущение.

— Очень серьёзное! — она уже сгребала сумку с прилавка. — Пойдём. Прямо сейчас. Тут же десять минут пешком.

Я открыл рот, чтобы сказать про магазин.

— И вообще, — быстро добавила Стася, — заодно и Коша прогуляется. Теперь-то можно! Пусть подышит воздухом.

И вот тут крыть стало нечем.

Быстро прикинул. Серьёзных клиентов сегодня не намечается: Астаховы отоварились на всю оставшуюся весну, Хмельникова придёт не раньше чем через несколько дней, а случайный прохожий с улицы… ну, может зайти. Может. Магазин у меня, конечно, не режимный объект, но час без хозяина — это час без выручки, а выручка мне сейчас нужна как воздух.

С другой стороны, девушка три раза переделывала каст. И принесла результат максимально быстро, да ещё справилась качественно. За такое благодарят не словами, а временем.

И ещё третья сторона, самая неудобная.

Мои звери никогда не гуляли.

Ни разу. Ни один. Питомник, торговый зал, подсобка, процедурка, фургон, снова Питомник. Мантикорёнок двух месяцев от роду, у которого сейчас как раз идёт период социализации, за всю жизнь видел линолеум, стеллажи и мою физиономию. В моей прошлой жизни за такое содержание щенка я бы устроил хозяину лекцию, приправленную ненормативной лексикой.

Всё, что не увидено и не обнюхано до трёх месяцев, потом становится источником страха на всю жизнь. Ветер. Люди. Собаки. Велосипеды. Шум машин. Вода. Трава. Трава, чёрт возьми. Он даже травы нормально не нюхал, только разок у обочины.

— Пойдём, — сказал я.

Стася просияла.

Дальше я работал быстро. Коша отправился в Питомник первым — прикосновение к рыжему загривку и негромкое «сейчас вернёшься, обещаю». Зашёл в подсобку и собрал остальных, кроме Рябы и Шкипера — пингвин наотрез отказался. Потом птицы: Попугаи Хаоса по одному, Певуны следом, Блёстка последней — она успела возмущённо зажужжать перед моим носом, прежде чем исчезнуть. Мыши, кролики и хомяки остались: они товар, они в клетках, у них корм и вода.

Архимед из клетки следил за процессом с нарастающим подозрением.

— А птичка? — спросил он.

— Птичка сидит и отращивает новые пёрышки. У тебя дисциплинарное.

— Дэнька — кр-расавчик! Дэнька — умница! Дэнька — гений!

— Поздно.

— ДЕСПОТ!

Набросил куртку и хрустнул ещё одним орехом.

— Стася, сумку лучше оставь, — сказал я. — Чего с ней таскаться?

— А, точно. — Девушка сбросила лямку с плеча и скомандовала: — Тоша, на выход.

Варан поднялся с линолеума и встряхнулся. Я повесил на стекло табличку «Закрыто». Мы вышли на крыльцо. Повернул ключ, дёрнул ручку, проверяя замок.

И обернулся.

Стася стояла на нижней ступеньке, лицом к солнцу, зажмурившись. Апрельский свет падал сбоку, от чего её волосы вспыхнули золотом. По выбившимся у виска волоскам бегали живые блики, будто кто-то рассыпал по ним искры. Ветер сдул один локон ей на щёку. Она поймала его, заправила за ухо, открыла глаза — и улыбнулась мне.

Улыбка была абсолютно чудесная. Без всякой задней мысли, без расчёта, без «а как я сейчас выгляжу». Просто человеку хорошо: день тёплый, артефакт получился, кувшинки цветут, и в кои-то веки никто ничего от неё не требует.

У меня где-то под рёбрами что-то отчётливо ёкнуло.

«Ей двадцать, — напомнил я себе, — и мне теперь тоже двадцать. Формально всё в порядке. Но только формально».